за бедра, потянул вниз, насаживая на свой член, отчего омежка вскрикнула, и на её глазах выступили слезы.

Видимо, не была готова к таким размерам.

Тимофей растерянно прижал её к себе и начал гладить по голове, успокаивая, а Матвею вдруг захотелось прибить брата за то, что он посмел сделать больно малышке-омеге.

Но она быстро пришла в себя и, улыбнувшись сквозь слезы, сказала успокаивающим тоном голоса:

— Все хорошо, мой альфа, я просто не ожидала, что у тебя такой большой член. Но уже привыкла, ведь моё тело создано для вас обоих.

Оттолкнувшись руками, немного кривясь, она уселась поудобнее на мужском члене, а затем, повернув голову, бросила приглашающий взгляд из-под ресниц на Матвея, и он понял, что уже не в силах и дальше ждать, поэтому, встав на колени, надавил девушке на спину, чтобы она опустилась на грудь его брата, ладонями прошелся в легком массаже по хрупкой спине, дошел до ягодиц, раздвинул обе половинки и увидел, как член его брата находился в её истекающей смазкой вагине, растягивая её. Это зрелище чуть не сбило его, и мужчина еле удержался, чтобы не кончить. Но взял себя в руки, обильно смочил пальцы в собственной слюне и начал размазывать смазку по анальному отверстию девушки, немного надавливая на вход.

Омежка задрожала и кинула обеспокоенный взгляд на мужчину, словно не уверенная в его действиях.

— Мой альфа, пожалуйста, разработай сначала пальчиками меня внутри попки, — пролепетала она смущенным голосом. — А то я боюсь, что не выдержу твоих размеров.

Матвей еле сдержался, чтобы не выругаться, об этом он даже не подумал, хорошо, что омежка оказалась с опытом и сама подсказала, как ему себя вести.

Но всё равно было неприятно, что им руководит девчонка. Он кинул взгляд на брата, но тот был настолько охвачен собственной страстью, что, кажется, ничего не понял.

— Я не сделаю тебе больно, у меня уже был опыт анального секса с женщинами, — выдавил он из себя, стараясь сделать тон снисходительным.

— Конечно, мой альфа, — ответила она тихим голосом, опуская глаза вниз. — Прости, что сказала тебе это. Просто испугалась. У меня не было еще опыта с двумя мужчинами одновременно.

— Всё будет хорошо, — хриплым голосом сказал он и медленно всунул один палец в девушку, отчего она застонала, прикусив свою нежную пухлую губку.

— Просто расслабься. У нас много опыта, мы не первый раз делим девушку на двоих, — вмешался вдруг брат. Обвивая девушку одной рукой, он притянул её к себе и принялся целовать, а второй нашарил сосок и начал его пощипывать с силой, умело отвлекая омежку от неприятных ощущений.

Матвей понял, что это сигнал, и начал усиленно её растягивать пальцами. Было видно, что анальным сексом она уже занималась, попка была мягкой и податливой. Но когда сразу два члена внутри, это уже ощущается совсем иначе.

Но надолго Усольцева-старшего не хватило.

Когда его член оказался в её тугом колечке, девушка заскулила, прижимаясь к груди второго брата.

А тот начал нежно поглаживать её по голове и шептать, успокаивая:

— Потерпи, малыш. Сначала неприятно, потом станет хорошо.

— Да, мой альфа, — ответила она.

Матвей медленно раскачивался, стараясь не поранить девушку, ведь отверстие у неё было слишком тугое, а сам понимал, что держится и не срывается на бешеную скачку лишь из-за всхлипывающей омежки, которая в этот момент вся дрожала от слишком сильного растяжения. Что-то внутри альфы переворачивалось от мысли, что он может причинить ей боль. Однако и отступать он тоже не хотел. Точнее, уже не мог.

Матвей уже был внутри неё, и, значит, она теперь только его.

Волк был словно под кайфом. И если раньше его вторая сущность редко проявляла хоть какой-то интерес к противоположному полу, разве что реагировала немного на течки сучек в стае, и то не особо сильно, то сейчас он впервые страстно желал обратиться и покрыть омежку в третьей форме — полуоборотня-получеловека. Когда их сознания полностью сливаются. Для него она оказалась тем самым афродизиаком, от которого у зверя почти напрочь снесло голову.

И лишь усилием воли Матвей сдерживал свою сущность, боясь, что просто убьет омежку. Он встретился взглядом со своим братом и понял, что тот тоже на грани и еле сдерживает оборот.

Черты его лица заострились, клыки удлинились, и рот уже не закрывался, а глаза горели желтым пламенем.

И это хваленые альфы.

Где-то на задворках разумов у братьев возникло чувство неправильности их поведения, но было уже слишком поздно.

Оба зверя распробовали сладкую самочку, просящую у них помощи и защиты, почувствовали её желание продлить род, дать им сильное потомство, и не могли отказать.

В конце концов омежка полностью расслабилась и уже не поскуливала от болезненных ощущений, а томно стонала и, кажется, даже сама начала толкаться назад, и Матвей понял, что надо торопиться и кончить, пока они с братом не обратились.

Аромат их общей страсти буквально заполнил всё помещение.

Он начал толкаться всё глубже и глубже, стараясь не думать о том, как сжимает его член тугое отверстие, он хотел, чтобы омежка кончила первой, и уж тогда бы он смог это сделать после неё.

Ведь главное сейчас — это помочь ей во время течки, всё остальное ушло на задний план.

Он видел, что его ногти превратились в черные когти и царапают нежную кожу девушки. Матвей убрал руки за спину, сжав их в кулаки, ощутив, что ранит сам себя, а сам ускорился, разглядывая узкие плечи и выступающие позвонки.

Как же сильно его волку хотелось заклеймить омежку. Сделать её своей полностью и навсегда, но мужчина понимал, что это будет его фатальной ошибкой.

Сам не знал, почему останавливает своего волка. Помнил, что нельзя, и всё.

А Тимофей тоже в этот момент боролся сам с собой и своей сущностью. Впервые он хотел убить своего брата. Впервые он хотел забрать сладкую омежку себе навсегда. Спрятать в своей квартире и не выпускать до конца жизни. Он боролся с собственными инстинктами, не осознавая, почему его сущность впервые в жизни так взбесилась.

Только теперь он понимал своего отца, когда тот порой не хотел, чтобы мать выходила на улицу без него. Постоянно держал её за руку и рычал на всех, если, по его мнению, не так смотрели на неё.

А позже и даже на собственных сыновей начал поглядывать с ревностью.

И в этот момент Тимофей, который спокойно делил женщин со своим братом-двойняшкой, впервые в жизни ощутил лютую ревность.

Он и не подозревал, что