был аромат и зов? Хотя да, слово «сильным» не могло передать всю ту эмоциональную волну, обрушившуюся на братьев, которую они ощутили, уже подъезжая к дому, где жила омежка.

Она буквально плавила мозги обоим альфам, превращая их в кисель. И они уже не могли мыслить рационально, хоть и пытались цепляться за остатки разума.

Да, они оба знали, как текут волчицы, в стае все же жили до совершеннолетия. Но эти запахи были не настолько острыми, не настолько сносящими крышу.

И что Матвей, что Тимофей умели себя сдерживать. Отец объяснил им с самого детства, что нельзя трогать самок в стае, ведь они слишком слабые. Надо искать самую сильную и достойную либо, наоборот, самую слабую — такую, как их мать, омегу. Тогда и потомство будет сильным.

А если хочется развлечься, то лучше ехать в город и брать любую человечку. Так они и поступали уже много лет.

А теперь столкнулись с тем, чему не в силах противостоять.

Матвей не мог в это поверить. Он считал себя сильным альфой, но сейчас чувствовал себя самый обычным подростком без гена всемогущего альфы их отца, который впервые столкнулся с ароматом течки.

Неужели всё дело в том, что это омега?

Он знал омегу — свою мать. Но ничего подобного не испытывал. К тому же, когда они с братом начали взрослеть, отец всегда увозил мать из дома на пару дней раз в месяц, а потом они оба возвращались оттуда счастливые и удовлетворенные, пахнущие сексом и страстью.

Матвею от этого было только противно и ужасно стеснительно.

Все же это были его родители.

Как-то они поговорили об этом с Тимофеем, и оказалось, что брату тоже неприятно это ощущать. Да, они их любили и уважали, но вот эти запахи сильно смущали молодых волков.

Возможно, отчасти поэтому они покинули дом родителей, как только стали совершеннолетними. Они все больше ощущали себя там лишними.

Хотя в стае, когда пахли сексом другие волки, они относились к этому нормально и даже немного возбуждались.

И вот теперь они стояли под дверью свободной омеги, не их матери, и впервые оба ощущали этот божественный аромат текущей самки, которая звала их, просила о помощи, чтобы справиться с наваждением, с течкой, и, кажется, даже сама этого не осознавала.

— Мария Львовна, откройте дверь, — сказал Тимофей, а Матвей поморщился, потому что ощутил, что брат использует силу альфы.

Омежка оказалась с характером и не хотела впускать сразу. Пришлось надавить чуть сильнее. И это тоже было неожиданностью для молодых альф. Они всегда считали, что раз омежки самые слабые члены стаи, то вообще должны беспрекословно подчиняться любому приказу альфы, что, в общем-то, их мать и делала.

Да что мать? Даже обычные волки при появлении альф не посмели бы задавать лишних вопросов и открыли бы дверь, стоило им услышать властные голоса и почуять их силу.

Единственные, кто неадекватно мог реагировать на альф, — это люди. Они действовали по-разному. Кто-то слишком агрессивно, кто-то, наоборот, с ужасом просто убегал подальше.

В основном из-за этого не каждый человек мог работать и находиться рядом двадцать четыре на семь. Люди неосознанно держались подальше от оборотней.

Но эта омежка умудрилась еще препираться несколько секунд и не желала открывать дверь.

Понятно, что когда они вошли, то сразу осознали, что Матвей передавил.

Девушка была в полнейшем неадеквате, и больше того, еще и зацепила их настолько своим желанием, что братья и сами не поняли, как вцепились в неё оба одновременно.

Раньше им уже приходилось делить одну женщину на двоих, поэтому недопониманий и сейчас не случилось.

К тому же омега оказывала им обоим внимание и была рада, что к ней пришли защитники.

Девчонка ждала их очень долго, судя по её голодной страсти, с которой она обрушилась на них обоих.

А они и сами потерялись в её аромате, совершенно забыв о том, зачем сюда вообще пришли.

Похоть охватила братьев прямо в малюсеньком коридоре такой же малюсенькой квартирки Марии. Как Матвею хватило сил захлопнуть дверь, он и сам не понял. Наверное, просто сделал это по инерции.

Мир будто перевернулся с ног на голову, и мужчины, которые всегда считали себя уравновешенными и спокойными, практически хозяевами жизни, впервые полностью потеряли власть, отдав её хрупкой омежке.

А она не преминула ею воспользоваться по полной программе.

Девчонка вертелась ужом между мужчинами, старалась целовать и приласкать их обоих. В сексе она явно была не новичок и действовала уже как опытная женщина. Настойчиво и властно, в какой-то мере даже пыталась подавлять обоих альф, отчего оба мужчины начали испытывать злость и раздражение.

Однако она первая осталась без одежды, и агрессия мгновенно превратилась в страсть, тем более что и одежды-то на ней толком не было, лишь шорты да домашняя маечка.

Она явно не стыдилась своего поджарого и тренированного тела, состоящего из мышц. Хотя и казалась очень хрупкой изначально.

Не успели братья опомниться, как Мария встала на колени, выпятив свою грудь второго размера, с торчащими темно-алыми сосками, будто красуясь ими, но делая это так умело, что и подкопаться было не к чему. Спустила мужчинам штаны и начала сначала одному глубоко сосать член, вбирая его до горла, а второму работать кулачком. Затем, когда Матвей чуть не кончил ей в рот, она сжала его член у основания, останавливая оргазм, и занялась Тимофеем.

Ощущение было такое, будто она готовила обоих братьев для себя, для своего использования. Умело манипулировала и даже умудрялась отдавать тихие команды.

Они оба ощутили себя неумелыми юнцами в руках опытной гетеры.

Она и Тимофею не дала кончить, зато толкнула его мягко, заставив лечь на спину прямо в коридоре, и, томно посмотрев на Матвея, мурлыкнула ему:

— Будешь смотреть или воспользуешься моей попкой, малыш?

— Я тебе не малыш! — рыкнул он, пытаясь хоть немного вернуть себе самообладание и какое-то подобие власти.

Но омежка, словно ощутив, что альфа злится на её самоуправство и слова, тут же закивала, опустила покорно глаза вниз и нежным голоском пролепетала:

— Конечно, как будет угодно моему строгому, сильному и очень взрослому альфе.

На мгновение мужчине показалось, что в её словах прозвучал тонко завуалированная ирония, но Матвей всё равно поплыл. Ведь прозвучала заветная фраза: «Моему альфе». И была она сказано таким тоном, что мужчина просто был не в силах хоть как-то противостоять этой уверенной в себе искусительнице.

А Тимофей просто недовольно заворчал и потребовал, чтобы она уже оседлала его, а затем, схватив девушку