сегодня первый день. – Лиам наклоняется к другому своему другу, Дереку. – Да-а-а… Он ведет себя как моя девушка или типа того.

Они оба смеются надо мной.

Убегая, я врезаюсь плечом в какого-то коротышку и кричу:

– С дороги, кретин.

Я тут же сожалею об этом, но не извиняюсь, а иду дальше.

В конце концов я сажусь за пустой столик на втором этаже. Отсюда я вижу, как Лиам и Дерек смеются, вероятно, надо мной.

В кафетерии все сидят со своими друзьями. Только я сижу один.

Я так надеялся, что этот год будет классным. И вот: только первый день, а все уже разваливается. Вчера я так волновался и ждал, а сегодня я злюсь, бешусь и сижу один. И все из-за… из-за чего? Я прихожу в школу с синяком под глазом и вынужден выпрашивать бесплатный обед. Какая ерунда. Никто не должен просить милостыню. Никто. Особенно дети. Теперь все знают, что я просто отброс из трейлерного парка.

Этот год обещал быть удачным.

Но, похоже, таким он не будет.

Геморрой

После школы я пытаюсь дозвониться до бабушки. Когда я поднимаю трубку, гудка нет. Просто тишина.

– Мам, телефон не работает.

– Да. Потому что я не оплатила счет. Это пустая трата денег. Все равно звонят только коллекторы.

– И бабуля! – напоминаю я.

– Если моя мама така уж хочет поговорить с нами, – мама закатывает глаза, – то пусть заплатит за наш телефон.

– А она предлагала!

– Мне не нужны ее деньги. И нам не нужен телефон.

– Но я сказал ей, что позвоню после первого учебного дня.

– Тогда воспользуйся телефоном-автоматом рядом с прачечной. Позвони за ее счет. Ей это понравится.

Не думаю, что бабуле это понравится. Платные звонки стоят очень дорого. Примерно доллар за первую минуту и пятьдесят центов за каждую последующую. С другой стороны, я знаю, что бабушка беспокоится, когда у нас отключают телефон и мы не выходим на связь. Поэтому, когда я звоню, она все равно берет на себя расходы.

– Hola, Abuela, – говорю я.

– Cómo está, mi nieto favorito? – спрашивает она по-испански. Я слышу, как она улыбается на другом конце провода.

– Бабушка, ты же знаешь, я не говорю по-испански.

Она смеется и говорит с сильным акцентом:

– Я знаю, но тебе надо учиться. Это поможет найти работу.

– Я слишком мал для работы!

– Правда? – Она смеется снова. Когда я звоню, у нее всегда теплый голос. – Расскажи о себе. Как поживает мой самый любимый парнишка на свете?!

– У меня все хорошо, – отвечаю я. Не хочу расстраивать. – Скучаю по тебе.

– Я тоже по тебе скучаю. Больше, чем ты можешь себе представить. Или измерить. Te amo.

– Я тоже тебя люблю, – говорю я. Мне очень нравится с ней общаться, потому что она всегда такая добрая и счастливая, и она всегда говорит мне, как сильно я ей небезразличен. Знаю, это звучит как детская болтовня, но иногда это приятно слышать.

– Учителя, наверное, от тебя в восторге. Ты такой красивый, такой умный и такой вежливый.

– Ну, не знаю, – отвечаю я.

– Хм. Звучит так, будто тебе не очень нравится в школе. Или нравится?

Я знаю, она хочет, чтобы я сказал «да», но я ненавижу лгать.

– Не особо.

– Трудно на уроках?

– Нет.

– А учителя хорошие?

– Некоторые.

– Тогда в чем дело?

Я пытаюсь придумать, как сказать правду, не беспокоя бабушку. Она знает о моей маме и о том, какой она бывает. Но мы ничего не можем с этим поделать. Поэтому я говорю:

– В школе все богатые. У них у всех красивая одежда и школьные принадлежности, а родители выглядят очень мило, когда провожают их в школу. У этих детей есть все, а они даже не догадываются! Как же я жалею, что у нас все не так.

– Оно того не стоит, – говорит бабушка. – Не трать время на то, чего не можешь иметь. Будь чистоплотным, одевайся красиво и опрятно. Будь вежлив. Учись хорошо. У тебя все получится. Ты такой, такой, такой молодец, малыш!

– Ты так говоришь только потому, что я твой внук.

– Да, – смеется она. – А еще и потому, что это правда!

Но чем больше я думаю об этом, тем больше расстраиваюсь.

– Бабушка, ты не понимаешь, как это тяжело. Для всех остальных все так просто, потому что у них есть деньги. Для меня обычные вещи в сто раз сложнее, потому что у меня нет денег. Это несправедливо.

Бабушка замолкает. Потом она говорит, тщательно подбирая слова. Голос еще теплый, но одновременно серьезный. Честный.

– Жизнь не всегда справедлива.

– И это отстойно! – кричу я против воли. И быстро добавляю: – Прости меня. Я не сержусь на тебя, бабушка. Я просто хочу, чтобы все было проще.

– Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, мы с семьей жили в Мехико, в доме с одной комнатой. В нем было четыре стены, земляной пол и крыша, которая протекала во время дождя. Не было ни водопровода, ни канализации, ни туалета. Приходилось выходить на улицу, если нужно было сходить в туалет, не важно, днем или ночью, летом или зимой.

Я жила в этом крошечном домике со своей матерью, отцом и тринадцатью братьями и сестрами. Пока я росла, две мои сестры умерли от болезни. Антибиотики могли бы спасти им жизнь, но у родителей не было денег на лекарства. Думаешь, это было справедливо? Нет. Легкой мою жизнь не назовешь. Но у нас все получилось. И у тебя тоже все получится.

– Бабушка, я не знал, – смущенно говорю я. – Я не знал о твоих сестрах. Мне очень, очень жаль.

– Все хорошо. Такова жизнь. Неисповедимы пути Господни. Он забрал их на небеса, чтобы они больше не страдали. На следующий год отец нашел работу. Зарабатывал он немного, но, когда мой брат-близнец заболел, у нас были деньги на лекарства. Брат поправился. Сейчас он врач в Мексике. Врач! Когда-нибудь ты можешь стать врачом, если захочешь.

– Не знаю, кем я хочу стать, когда вырасту.

– Ты поймешь это. А пока тебе нужно усердно трудиться. Ты это понимаешь?

Я качаю головой, хотя она не может этого видеть, и говорю:

– Да. Но ведь необязательно, чтобы мне это нравилось, правда?

Бабушка смеется.

– Думаешь, мне нравится работать каждый день? Нет! Конечно, нет. Но я работаю. Из тех денег, что я зарабатываю, я посылаю немного каждому из моих детей и внуков, моим братьям, сестрам и родителям домой в Мексику. Это трудно, но я это