хочешь, а на тебя здесь все равно будут глазеть. Оценивать твою форму и сноровку.

Через четверть часа мы закончили разминку. Хотя я бы назвал это заминкой, потому что уже чувствовал себя выжатым, как половая тряпка.

Тренер как раз закончил с парнями и помахал мне рукой, подзывая к боксерским грушам.

— Как ты держишь удар и как тебя валяют по рингу, я уже видел. Теперь хочу увидеть, как ты наносишь удары, — произнес он, вставая позади большой груши и обхватывая ее руками. — Бей, как умеешь.

Пот заливал мои глаза, воздух со свистом вырывался из груди; казалось, что и всего кислорода мира не хватит, чтобы я восстановил свое дыхание. Сердце просто ходуном ходило, а тело наливалось тяжестью. Ничего, это просто с непривычки так.

Груша оказалась жесткой, а кожа на костяшках Исаева — очень нежной. Содрал ее до крови после первой же серии ударов, но атаки не прекратил. Вспоминал всевозможные комбинации из прошлой жизни, удары руками и ногами и тут же применял их на груше. Выходило… поначалу просто ужасно. Мозг знал, как бить, а тело — нет. Удары получались неуклюжими, я часто терял равновесие. Но не отступал. Постепенно мозг начал дружить с телом. Понемногу, по чуть-чуть движения становились увереннее, ноги стояли на земле крепче, и все лучше включался корпус.

— Все, ямэ! — скомандовал Тренер. Он даже не вспотел держать грушу. — Бьешь, как котенок, но потенциал имеется. Где ты всему этому научился?

— Да так… — с трудом отвечал я, наклонившись и уперевшись руками в колени. Пот чуть не ручьем капал на пол. — Книжки читал.

— Оно и видно, что прочитал немало, — хмыкнул Тренер, снял и протер очки. — Не забросишь — выйдет толк, забросишь… на глаза не попадайся. А на сегодня свободен.

— Да, Тренер, — ответил и поплелся в раздевалку, еле переставляя ноги.

Прохладный душ привел меня в чувство. Голова после такой жесткой тренировки была приятно пустой.

Раздевалку я покидал последним. Вот почему Тренер был недоволен опозданием — ему пришлось дольше работать со мной. В зале большинство ламп уже не горели, было тихо и пусто. Тренер ходил, собирал снаряды и веса, ставил их на место. Свет горел ярко только в его каморке справа. Похоже, он здесь и живет.

— Доброй ночи, Тренер, — произнес перед выходом.

Он угукнул в ответ, и я покинул зал. На улице уже стояла темень, накрапывал мелкий и холодный дождь, но холода я просто не ощущал. По пути домой заглянул в мелкую забегаловку на первом этаже жилого дома, купил две шаурмы. Себе и Роману. Есть хотелось зверски. До дома не дойду — упаду в голодный обморок, если сейчас же не поем.

Да, хорошая вышла тренировка. Шел и как будто был все еще в зале, ощущал в носу аромат коричневой кожи, в которую была затянута боксерская груша, видел, как Лиза, сидя в поперечном шпагате, наклоняется и тянется то к одному носку, то к другому. Мышцы наливались приятной свинцовой тяжестью.

Еще бы шаурма была такая же вкусная, как та, какую покупали с Григорием на вокзале!

К десяти вечера добрался до дома. Потные вещи закинул стираться, а сам тут же поднялся на мансардный этаж. Половина пола была отмыта стараниями Романа. Темное дерево блестело влагой в желтом свете лампочек.

— Держи перекус! — вручил я другу еду, завернутую в фольгу. — Еще теплая.

— О, убить готов за шаурму! — обрадовался он.

— Ага, ешь. А я пока сменю тебя.

Хоть я и был уставшим, но взялся за работу с обычным рвением. Роман тут пахал один — теперь моя очередь.

Грязь и пыль, затхлый запах уносились в открытые окна, уступая место ночному осеннему холоду. Доску за доской я отмывал пол от застарелых пятен. Заодно перебирал коробки со старым хламом, которые здесь остались от прошлых жильцов. Ничего полезного в них не нашлось: сгнившие ткани и книги, содержимое которых уже и не прочитать, веревки да битая посуда. Роман притащил мусорные мешки — я забивал их хламом, а он уносил на помойку.

Через два часа пол сиял чистотой во всех уголках. Будто даже светлее стало.

— Знаешь, а ты был прав, — покачал головой Роман, стоя в центре. — Выглядит и правда неплохо. Вон, даже местами лак сохранился.

Теперь снятое нами помещение выглядело еще лучше и еще больше и начинало приобретать жилой вид.

От входной двери шла короткая, но просторная прихожая, на стене даже крючки для одежды сохранились. Затем одна большая комната восемь на восемь метров или около того с большим треугольным окном. В две стороны расходились комнаты поменьше. Они отделялись очень широкими арками, которые переходили в потолок. Налево, если смотреть на улицу, одна комната с небольшим окном, направо еще две комнаты, одна за другой. В первой — задернутый ширмой, туалет с ванной и унитазом. Пока еще все было пыльное и грязное, но хотя бы рабочее.

— К выходным возьму в прокате шлифмашинку, приведем пол в божеский вид, заморим, покроем лаком… — бормотал Роман.

— А ты втянулся, — хмыкнул я. — Сперва не хотел переезжать.

— Ну, до переезда… — тут же посуровел сосед, — как до одного места на карачках. К тому же я тут вспомнил — у меня же в понедельник экзамен по криминалистике.

— Точно, ты говорил, что он скоро. Ладно, добудь инструмент, а полом я займусь, идет?

— Да.

Мы ударили по рукам, выключили свет, забрали грязное ведро с тряпками и вернулись в нашу пока еще не бывшую квартиру.

Устал я как собака, которая в одиночку пересекла Великую Северную Пустошь. Но в душе был доволен этим днем. Хоть и отравился Порчей, но зато пестицид не выйдет на рынок, а я заправился чистой магией.

Был доволен и тренировкой. Правда, плечо начало снова болеть от нагрузок, и я намазал его мазью Тренера. Наспех сделал из уже высохших трав небольшую порцию укрепляющего отвара, сдобрив его щепоткой магии и крохотным узелком, и залпом выпил. Поможет быстрее восстановиться плечу и натруженным мышцам.

Магию расходовал экономно: кто знает, когда я смогу снова ее заполучить. Однако меня радовало, что она в этом мире все же есть. Есть и артефакты, и Реликты аристократов, и магия в их крови. Не все потеряно, не все потеряно…

Сон обрушился на меня тяжелым, но мягким одеялом.

* * *

Утром, уже третий день подряд, я явился на рабочее место к семи утра. Оксана Ивановна уже мыла середину кабинета, поглядывая на дверь. Заметил это, когда вошел. Она первой меня увидела, потому что выглянула