Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Никто их не остановил. План сработал безукоризненно: охрана и персонал были заняты на самом торжестве, а редкие камеры видеонаблюдения фиксировали лишь заботливого коллегу, который с видимым трудом волочет на себе перебравшего с алкоголем товарища. Закинув правую руку Громова себе на шею и крепко перехватив его за талию, Мастер преодолевал ступеньку за ступенькой, мысленно проклиная слабость человеческой плоти.
Наконец, они оказались на втором этаже. Длинный коридор жилого блока был погружен в полумрак дежурного освещения и абсолютно пуст. Мастер, тяжело ступая, дотащил обмякшее тело графа до двери с табличкой «204».
Остановившись, он привалил Громова плечом к стене. Голова Виктора безвольно мотнулась и скользнула по обоям, подбородок уткнулся в грудь. Граф находился в глубочайшем химическом сне, его дыхание было ровным, а мышцы полностью расслаблены.
Тяжело дыша и утирая заливающий глаза пот, Мастер прижал бесчувственное тело Громова к стене левым предплечьем, не давая ему сползти на пол, а правой рукой торопливо, но методично принялся обшаривать карманы парадного костюма. Дорогая ткань скользила под потными пальцами. Во внутреннем кармане пиджака оказалось пусто, в правом боковом кармане брюк нащупался телефон. И только запустив руку в левый карман, Мастер нащупал то, что искал.
Он выудил связку, на которой болтался магнитный ключ-брелок и обычный механический ключ от номера. Пальцы Крылова мелко дрожали от перенапряжения, поэтому Мастеру потребовалось две попытки, чтобы попасть металлическим жалом в замочную скважину.
Два оборота. Глухой щелчок механизма.
Мастер навалился на дверь плечом, распахивая ее настежь, и, перехватив Громова поудобнее, втащил его внутрь номера. Не заботясь о деликатности, он сделал еще несколько шагов к центру комнаты и просто разжал руки. Тело графа рухнуло на широкую кровать, пружины матраса скрипнули недовольные таким поведением. Громов даже не пошевелился, оставшись лежать в нелепой позе, раскинув руки.
Мастер развернулся, захлопнул дверь и провернул ключ в замке, надежно отрезая номер от внешнего мира. Только после этого он позволил себе выдохнуть. Маска суетливого, испуганного врача-невротика мгновенно, словно сползшая змеиная кожа, исчезла с его лица. Сутулые плечи расправились, насколько это позволяла анатомия донора, а в выцветших глазах Крылова вспыхнул блеск торжества.
— Вот ты и попался, граф, — прошептал Мастер, подходя к кровати и глядя на свою жертву сверху вниз.
Время не ждало. У него было не более часа до того момента, как кто-нибудь мог хватиться Виктора, и ровно тридцать минут с момента активации таймера.
Мастер скинул с себя мешковатый пиджак Крылова и отшвырнул его в сторону. Затем он встал вплотную к изголовью кровати и положил обе ладони на виски Виктора Громова.
Процесс перевоплощения всегда был мучительным, но сейчас эта боль предвкушалась как величайшая награда. Мастер закрыл глаза и потянулся к эфирному шаблону своей жертвы. Ему не нужна была душа Громова, не нужна была его память или знания — сейчас ему требовалась лишь идеальная, безупречная внешняя оболочка.
Воздух в номере неуловимо уплотнился. Мастер стиснул зубы, когда его собственное тело ломаться и перестраиваться. Ткани плавились и текли, подстраиваясь под новый каркас. Под кожей хрустели и смещались кости лица, меняя форму черепа. Жировая прослойка Крылова стремительно сгорала, уступая место плотным тренированным мышечным волокнам. Позвоночник с тошнотворным треском вытянулся на несколько сантиметров, увеличивая рост. Волосы на голове потемнели и изменили структуру.
Процесс занял не более минуты, но для человеческого восприятия это была бы минута чистого биологического ужаса.
Когда трансформация завершилась, Мастер отнял руки от лица графа и сделал глубокий вдох. Легкие, больше не скованные одышкой и возрастными изменениями, наполнились воздухом. Сердце билось ровно и мощно. Ощущение молодости и физической силы после пребывания в теле стареющего толстяка было сродни глотку чистой воды в пустыне.
Он подошел к зеркалу на дверце шкафа. Оттуда на него смотрел Виктор Громов. Идеальная копия. Те же резкие черты лица, тот же тяжелый взгляд, та же линия подбородка. Ни одна камера, ни один человек не заметит разницы.
Однако одежда выдавала его с головой. Растянутая рубашка Крылова висела на новом атлетичном торсе нелепым парусом, а брюки оказались коротки. Оставлять Громова в его костюме было нельзя — оригинал должен был оставаться в том виде, в котором его унесли с приема.
Мастер распахнул створки шкафа. Внутри аккуратно висела повседневная одежда графа. Не теряя времени, он сорвал с себя остатки гардероба Крылова и быстро переоделся. Темные джинсы, кашемировый пуловер графитового цвета, осеннее пальто. Вещи сидели как влитые, завершая идеальный образ. Теперь он был Громовым не только физически, но и визуально.
Бросив последний холодный взгляд на спящего на кровати Виктора, Мастер убедился, что тот не подает признаков скорого пробуждения.
Поправив воротник пальто и собрав вещи Крылова, он широким шагом направился к выходу. Отперев замок, Мастер вышел из номера Громова, тихо и плотно закрыв за собой дверь, запер ее. Оказавшись в пустом коридоре, он свернул налево и направился к своему собственному номеру 215, чтобы взять из-под кровати черный пакет со взрывчаткой.
Глава 3
— Ловко он тебя обвел вокруг пальца, да?
Я открыл глаза. Вернее, мне показалось, что я их открыл, потому что физических век у меня сейчас не было. Место казалось знакомым, но лишь отдаленно. Темное, глухое помещение, лишенное четкой геометрии, словно какой-то первобытный грот или пещера, выдолбленная в монолите абсолютной пустоты. Стены здесь не имели текстуры, они состояли из сгустившегося мрака.
И этот голос.
Мой голос. Только звучащий со стороны, с легкой, едва уловимой хрипотцой, присущей человеку, слишком долго злоупотреблявшему алкоголем и табаком.
Из сумрака на меня смотрел человек. Он сидел, небрежно привалившись спиной к невидимой опоре, и отдаленно напоминал Виктора Громова. Вот только выглядел он иначе. Словно голограмма с плохо настроенным фокусом, он был полупрозрачным, сотканным из бледного света. Сквозь его фигуру проглядывала темнота этого импровизированного карцера.
Ясно. Я снова в этом месте.
Можно сказать, я находился внутри собственной души. В той самой буферной зоне, на изнанке сознания, где остатки оригинального Виктора Громова до сих пор так и не растворились в моей психее.
Но… глядя сейчас на его ехидную ухмылку, я задался резонным вопросом: а можно ли сказать, что они хоть когда-нибудь растворятся? Или мы так и будем делить эту ментальную жилплощадь до самой моей физической смерти?
— Ловко, — глухо согласился я.
Я оперся руками о невидимый пол и медленно поднял торс, принимая сидячее положение.