Он уже сделал первый шаг в сторону выхода, когда воздух позади него разрезал громкий, до боли знакомый голос:

— Виктор!

Мастер на мгновение замер. Инстинкт древнего существа требовал проигнорировать оклик, слиться с толпой, ускорить шаг и исчезнуть. Он не обернулся, а лишь сильнее ссутулился и сделал вид, что ничего не услышал, намереваясь раствориться среди гостей.

Но его расчет оказался неверным. Окликавший не собирался отставать.

Буквально через пару секунд уверенная рука легла на плечо Мастера, пальцы крепко впились в кашемировую ткань пальто и с требовательной силой развернули его к себе.

— А я тебя всё ищу. Скукотища смертная! — весело и с легкой ноткой пьяной развязности произнес мужчина.

Мастер оказался лицом к лицу с преградой. Перед ним стоял импозантный мужчина средних лет, облаченный в безупречно сидящий черный смокинг с шелковыми лацканами и идеальной бабочкой. Его волосы были гладко зачесаны, а главным украшением лица служили пышные, филигранно напомаженные и закрученные кверху усы. В глазах мужчины, слегка затуманенных хорошим шампанским, читалась искренняя дружеская радость, смешанная с крайним недоумением при виде одежды его собеседника.

Это был Дмитрий Дубов. Барон из крымской делегации, который вечно вертелся рядом с Громовым.

В этот самый момент Мастер ощутил острый и болезненный укол сожаления. Как же он сглупил! В своей спешке, ослепленный желанием поскорее осуществить план мести, он просто скопировал физическую оболочку Виктора. Он перестроил кости, мышцы и лицо, но не стал тратить драгоценное время на то, чтобы «впитать» в себя память графа, как он это сделал с несчастным Крыловым и другими донорами, чью жизнь воровал как следует и надолго.

Из-за этой спешки он сейчас стоял перед человеком, которого визуально знал, но понятия не имел, кто он такой на самом деле. Насколько они близки с Громовым? Как граф к нему обращается? На «ты» или на «вы»? Друзья ли они, или просто коллеги? Мастер был абсолютно слеп в социальном плане, и любая неверная интонация могла его выдать.

— Я тороплюсь, — холодно отозвался Мастер, стараясь скопировать привычные отстраненные интонации Виктора Громова, и дернул плечом, пытаясь сбросить чужую руку и снова уйти в сторону выхода.

Но барон Дубов, подогретый алкоголем и праздничной атмосферой, оказался на редкость настырным. Его хватка не ослабла. Наоборот, лицо Дмитрия вытянулось, усы возмущенно дернулись, а в голосе зазвучали нотки неподдельного возмущения.

— Да куда же это ты⁈ — громко воскликнул Дубов, оглядывая темное пальто и джинсы Мастера так, словно увидел на них проказу. — Еще и переоделся так, словно собираешься уйти вообще с территории. А я напоминаю, выход запрещен! Ты же не планируешь самодисквалифицироваться на самом интересном месте?

Мастер открыл рот. У него было огромное желание просто свернуть этому усатому идиоту шею прямо здесь, на глазах у всех, или вырубить его ментальным ударом, чтобы освободить себе дорогу. Он уже начал формировать в голове приказ, чтобы заставить барона отступить, как вдруг…

— Барон, — раздался сзади голос.

Голос был спокойным. Тихим. Но в нем звенела такая холодная тяжелая сталь, что у Мастера, несмотря на всё его могущество и контроль над телом, по позвоночнику мгновенно пробежал ледяной табун мурашек.

— Отойди от него на шаг.

Дмитрий Дубов замер. Его рука, державшая Мастера за плечо, безвольно разжалась и опустилась. Барон медленно, словно во сне, повернул голову на звук голоса.

Он посмотрел на Виктора Громова, стоявшего перед ним в темном пальто.

А затем перевел взгляд. И посмотрел снова на Виктора Громова.

Картина, представшая перед глазами изрядно выпившего, но всё еще соображающего барона, ломала все законы логики и здравого смысла. Настоящий Виктор Громов стоял в трех метрах от них. На нем был тот самый безупречный костюм цвета летнего неба, белоснежная рубашка и шелковый галстук. Лицо его было бледнее обычного, волосы слегка растрепаны, словно он только что бежал марафон или вырвался из преисподней, а в серых глазах полыхала ярость, способная испепелять города.

Брови Дмитрия Дубова поползли вверх, стремясь слиться с линией роста волос, а его усы изогнулись в гримасе немого удивления. Он переводил ошарашенный взгляд с одного Виктора на другого, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как хмель мгновенно выветривается из головы.

Мастер понял, что это конец. Его идеальный план рушился на тысячи осколков. Действовать нужно было немедленно. Нужно было сеять сомнения.

— Не слушай его, барон! — выпалил Мастер, глядя прямо в глаза истинному Виктору Громову и едва сдерживаясь от того, чтобы не скрежетнуть зубами. Он скопировал мимику графа идеально: сузил глаза, выдвинул подбородок. — Это явно какой-то жулик, что пытается обвести нас вокруг пальца!

Слова сорвались с его губ легко и уверенно, но внутри, в самой глубине его черной, древней души, бушевал ураган.

Как⁈ — кричало его сознание, пока он буравил взглядом своего двойника. — Как ему удалось очнуться⁈ Как он смог сбросить химическую блокаду, которая должна была держать его в отключке часами⁈ Громов, треклятый ты сын собаки, как тебе постоянно удается всё испортить⁈

* * *

Коридор второго этажа смазался в сплошную полосу. Я вылетел из своего номера, перешагнув через выбитый замок и щепки раскуроченной двери, и бросился вперед с такой скоростью, на которую только было способно мое тело.

Подошвы туфель не предназначались для бега по скользкому ковролину и кафелю лестничных пролетов, но сейчас мне было плевать. Я отталкивался от пола? пролетая ступени через одну, рискуя в любой момент оступиться и свернуть себе шею.

Легкие, еще пару минут назад находившиеся в состоянии глубокого медикаментозного паралича, теперь со свистом втягивали воздух. Сердце колотилось о ребра так, словно хотело проломить грудную клетку и вырваться наружу.

В голове на секунду мелькнула отстраненная, почти ироничная мысль: если бы я сдавал сейчас нормативы по физической подготовке на скоростной забег километровки, то сто процентов сдал бы его на «отлично». Может, даже претендовал бы на первое место в городских легкоатлетических состязаниях.

Но я бежал не за медалью. Я бежал за своей жизнью, за своим именем и за жизнями тех, кто находился сейчас внизу.

Этот ублюдок не просто отравил меня. Тварь, способная менять облик, прямо сейчас находилась там, среди сотен ни о чем не подозревающих людей в моем облике, и он явно не собирался просто пить шампанское и танцевать под джаз. У него был план, иначе он бы не стал так заморачиваться с усыплением и подделкой внешности, а то, что он ее изменил у меня сомнений не было.

Я пронесся по пустынным