Я согласно покивал головой, оглядывая раскинувшийся перед нами Большой Актовый зал.

— Действительно неплохое, — ответил я, провожая взглядом проходящего мимо официанта во фраке, который ловко балансировал серебряным подносом с очередной партией напитков. — Министерство не поскупилось на напитки и еду. Столы буквально ломятся, вон, посмотрите на те пирамиды из морепродуктов. Даже интересно, в честь чего такое масштабное празднество, ведь еще даже и близко не финал. Мы только второй этап прошли, впереди еще как минимум один, а то и несколько отсевов.

Александр Борисович, покрутив в руках пустой бокал, пожал сутулыми плечами. Ткань его мешковатого пиджака при этом собралась нелепыми складками.

— Да кто его знает, Виктор Андреевич, — произнес он привычным извиняющимся тоном, щурясь сквозь линзы. — Но не нашего ума дело, не находите? Раз решили наверху, значит, есть в этом какая-то своя, чиновничья задумка. Может, задобрить проигравших, чтобы они уехали по домам с чувством глубокой благодарности, а не с обидой на столичных снобов. Может, подбодрить всех оставшихся участников и показать, что Империя заботится обо всех своих служащих. Хлеб и зрелища, как говорили древние. Работает безотказно в любые времена.

Его логика была проста, понятна и, скорее всего, абсолютно верна. Именно об этом я и думал буквально пару минут назад. Задобрить, сгладить углы, пустить пыль в глаза. Политика в чистом виде.

— А как же… — начал было я, намереваясь развить мысль и спросить о судьбе тех бедолаг, которых вышвырнули с олимпиады пару дней назад на этапе теоретического блица, когда в ход пошла магия и у людей лопались сосуды прямо в зале.

Но договорить фразу я не смог.

Слова вдруг застряли где-то в пересохшем горле. Я моргнул раз, другой, ощутив, как перед глазами на мгновение пропала резкость. Пространство огромного зала, еще секунду назад сиявшее хрусталем люстр и пестревшее вечерними нарядами гостей, внезапно дало сбой. Мир слегка смазался, контуры колонн и силуэты людей поплыли, потеряв четкость, словно объектив камеры внезапно расфокусировался.

На меня навалилась неестественная тяжесть, словно мне очень сильно хотелось спать, словно я не сомкнул глаз несколько суток подряд, и прямо сейчас, в эту самую секунду, мой мозг отдал организму безапелляционный приказ на отключение. Глаза начали неумолимо слипаться, веки налились свинцом.

— Как же… — попытался я закончить мысль, но вместо слов из груди вырвался глубокий, неконтролируемый вдох. Я широко зевнул, инстинктивно прикрыв рот кулаком, чувствуя, как челюстные мышцы сводит от спазма.

— Виктор Андреевич, — сквозь нарастающий гул в ушах пробился голос моего напарника. Лицо Александра Борисовича, превратившееся для меня в мутное, расплывающееся пятно, нахмурилось. — Что-то вы побледнели совсем. Вы как себя чувствуете?

Как я себя чувствую?

Вопрос прозвучал как издевательство. Как я себя чувствую? Так, словно прямо сейчас бы лег и заснул прямо тут, на холодном мраморном полу, посреди Большого Актового зала, под звуки джазового ансамбля и звон бокалов. Мышцы стремительно теряли тонус, превращаясь в бесполезную вату. Я попытался перенести вес с одной ноги на другую, но колени предательски дрогнули.

В голове, сквозь стремительно сгущающийся туман химического сна, сверкнула кристально чистая мысль. Мой разум, натренированный годами медицинской практики и обостренный инстинктами выживания двух миров, еще продолжал цепляться за логику, пока тело уже сдавалось.

Я четко отдавал себе отчет, что со мной происходит.

Меня явно чем-то одурманили.

Так просто сморить меня двумя бокалами шампанского было физиологически нереально. Я молод, здоров, у меня отличный метаболизм, а главное — внутри меня бурлит магический резерв. Чтобы довести меня до такого состояния естественным путем, мне нужно было бы выпить ведро чистого спирта или не спать неделю. Но я отдыхал днем. Я был полон сил еще минуту назад.

А значит, что-то было в напитках. Мощная, быстрая и убойная фармакология. Какая-то синтетика, миорелаксант вперемешку с тяжелейшим транквилизатором, действующая на центральную нервную систему мгновенно, блокирующая нейронные связи прежде, чем печень успеет хоть как-то отреагировать.

И, судя по тому, что Александр Борисович стоял напротив меня абсолютно спокойно, продолжая хмуриться и изображать участливую тревогу, пока я начинал медленно, но верно терять сознание, то в бокале точно что-то было.

Пазл в голове сложился.

Вся его суетливость. Его потные ладони. Его дрожащий голос и извиняющийся взгляд. Коньяк в номере, призванный усыпить мою бдительность. Бесконечные комплименты моему уму и выдержке.

Обман.

Ложь.

Яд.

Ярость вспыхнула где-то в районе солнечного сплетения, там, где находился центр моей силы. Я попытался дотянуться до своей психеи, попытался выплеснуть энергию наружу, чтобы создать «вторую кожу», чтобы прожечь химический мусор в своей крови, чтобы ударить этого ублюдка в сером костюме так, чтобы от него мокрого места не осталось.

Но тело больше не подчинялось приказам разума. Сигнал просто не доходил до мышц и энергетических узлов. Препарат оказался быстрее магии.

Я открыл рот, чтобы высказать хоть какую-нибудь мысль, но я не успел ничего сказать.

Из горла вырвался лишь невнятный, слабый хрип. Мир вокруг стремительно темнел, схлопываясь в узкую трубу, в конце которой остался только искаженный, торжествующий силуэт Александра Борисовича.

Ноги окончательно подкосились, потеряв устойчивость. Я начал падать, чувствуя, как гравитация безжалостно тянет к мраморному полу.

Удара не последовало.

Я почувствовал только то, как внезапно крепкие руки, в которых не было ни капли той слабости, что Крылов демонстрировал ранее, подхватили меня под мышки. Меня рывком водрузили на плечо, словно я был не взрослым мужчиной, а тряпичной куклой.

Звуки джаза и звон бокалов начали отдаляться, а над моим ухом раздался голос. Все такой же заискивающий и сбивчивый он успокаивал тех немногих гостей, кто обратил внимание на инцидент, выволакивая меня прочь из зала:

— Расступитесь, пожалуйста, господа! Ничего страшного, просто переутомление! Да, граф немного перебрал с шампанским на пустой желудок… Нервы после экзаменов, сами понимаете! Все в порядке, я его коллега. Я просто провожу его до номера, ему нужно прилечь…

Это было последнее, что зафиксировал мой мозг, прежде чем ядовитая чернота окончательно затопила пространство вокруг.

* * *

Виктор Громов оказался неожиданно тяжелым. Для здорового, физически развитого мужчины такая ноша стала бы просто неприятным испытанием, но для рыхлого, нетренированного тела Александра Борисовича Крылова транспортировка бесчувственного графа превратилась в настоящую пытку.

Мастер тащил свою жертву по пустынным коридорам первого этажа, с каждым шагом чувствуя, как сердце донора бьется о ребра с такой силой, словно готово было проломить грудную клетку и вывалиться наружу. Легкие горели огнем, дыхание вырывалось из горла хриплыми, короткими толчками. Звуки джазового ансамбля и беззаботный смех, доносившиеся из Большого