Константин не смог ответить, медленно моргнул и наклонил голову, как завершение беседы, и замолчал.

Внутри него — снова тишина.

Не светлая, как та, что принесла Лея. А мертвая. Знакомая. Холодная. Ненавистная.

Глава 3

Лея поднялась по ступенькам, ведущим к воротам, давая возможность сестре попрощаться с Радомиром. Оглянулась украдкой и не смогла сдержать улыбки. Алиса выглядела счастливой рядом с этим огромным и пугающим мужчиной. А он выглядел по-настоящему влюбленным.

Она неторопливо прошла вдоль яблонь и вошла в дом, прислушиваясь к голосам родителей.

— Я уже иду, — крикнула сестра вдогонку. — Иду.

Стук каблучков по дорожке.

— Мы дома, — Лея прошла на веранду.

— Да, мы дома, — нагнала Алиса, сбрасывая туфли и оставляя их у диванчика. Шумно выдохнула и расплылась в улыбке. — У нас хорошие новости.

— Я… я немного полежу, — перебила ее Лея.

Многие люди суеверны, а те, которые находятся на грани, суеверны в тысячи раз. Лея никогда не относила себя к их числу, а сейчас ей не хотелось громко радоваться.

— Устала? — поинтересовалась мама.

— Угу.

— Кушать будешь?

— Нет. Спасибо.

Лея обняла отца, сидевшего у стола с какими-то бумагами, хотела подойти к матери, но она не позволила.

— Не стоит. У меня что-то горло першит. Я сейчас надену маску. Ты иди отдыхай.

Лея поднялась по скрипучей лестнице, легко касаясь перил, будто боялась потревожить старый дом. В ее комнате было прохладно и тихо. Сквозь приоткрытое окно проникал аромат яблонь и влажной земли, а где-то на заднем плане тонко посвистывал скворец. Она скинула балетки, легла на кровать и прикрыла глаза, позволяя телу расслабиться.

Ветер донес голоса снизу. Веранда располагалась прямо под ее комнатой, и когда в доме наступала тишина, слова слышались на втором этаже почти отчетливо.

— Алиса… — голос отца звучал сдержанно, но тревожно. — Ты уверена, что поняла его правильно?

— Он сказал, что ждет ее завтра. К девяти. С вещами. И… бесплатно.

— Бесплатно… — повторила мама медленно. — Я знаю, как работают частные клиники. Особенно элитные. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Я тоже сначала не поверила. Но он говорил очень убедительно. Не как врач. Не как бизнесмен. Он… был абсолютно спокоен. Уверен.

— Ты уверена, что он не мошенник? — тихо спросил отец. — Ты же понимаешь, Алиса, если мы обрадуем ее напрасно…

— Он не мошенник, — перебила сестра с такой твердостью, что Лея приподнялась на локтях, прислушиваясь. — Он врач. Настоящий. И… он обещал помочь. Ничего не требуя.

Наступила короткая пауза.

— Я говорила с Радомиром, — продолжила Алиса. — Он поручился за него. Сказал, что Константин Веллиос — не тот, кто дает ложную надежду.

— Этот… Радомир. Кто он, собственно? — спросил отец с легкой настороженностью.

— Он… хороший. Я его знаю. Давно. Мы просто не виделись в последнее время.

Лея улыбнулась, прекрасно понимая, что сестра сейчас лжет. Не хочет волновать родителей, рассказав о знакомстве и романе с преподавателем.

— Алис… — голос мамы стал мягче. — Ты правда веришь, что все это не очередной обман? Сколько мы уже встретили шарлатанов…

— Верю, — прошептала Алиса. — Я смотрела на Лею сегодня. Она впервые за все это время дышала, понимаешь? Не существовала — дышала.

Тишина.

А потом глухой вздох отца, словно он сбросил с себя весь вес накопленного отчаяния:

— Значит, завтра. Мы поедем с вами.

Лея улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Тихо. И уткнулась носом в подушку, чтобы не разреветься.

Она старалась не думать о том, что будет на следующий день или через неделю. Научилась жить моментом. Не строить планов. Не влюбляться в надежду. Не мечтать слишком отчетливо. Потому что мечты хрупкие, как стекло, а когда они разбиваются, ранят больнее всего.

Сейчас Лея лежала в своей комнате. В окружении знакомых вещей: книг на полке, рисунков на стенах, мягкого пледа с белыми лисами, который Алиса когда-то купила на новогодней ярмарке. Здесь все было своим. Безопасным. И оттого страшным. Потому что, если завтра все изменится, этого уюта больше может не быть.

Она закрыла глаза. Прислушалась к себе. Сердце билось неровно, как обычно. Тело устало, но пока не ломалось от боли. Она запомнила это ощущение: редкий вечер, когда не тошнит, не кружится голова, не режет грудную клетку. Редкий вечер, когда можно просто лежать.

И все же внутри, как в сосуд, медленно вливалась тихая запретная радость.

Он сказал: «Приходите завтра. С вещами», — напомнила она себе. Не: «Посмотрим», не: «Держитесь». А завтра!

— Только не надейся, — прошептала она себе, уткнувшись в подушку.

Вспомнилось, как он касался ее ладони. Как держал — крепко, но бережно. Будто знал, сколько боли она пережила. Будто чувствовал это в кончиках пальцев.

Как он смотрел — не на нее как на пациента, а сквозь нее, в самую суть. И в этом взгляде не было жалости. Только… странное, не поддающееся объяснению тепло.

Лея перевернулась на бок, обняла подушку и зажмурилась. Так хотелось верить. Но она боялась. Боялась сильнее, чем когда-либо. Потому что впервые за долгое время появился шанс. А шанс страшнее приговора.

Внизу хлопнула дверь. Кто-то вышел в сад. Скрипнула калитка. Возможно, отец пошел подышать. Или мама пошла за травами. Лея знала каждый звук дома, каждую привычку родных.

Мир шептал ей, что все как всегда. Но завтра может измениться. Завтра в девять утра. И это завтра приближалось с каждым ударом ее уставшего сердца. Не громко. Не отчаянно. А будто шепотом.

Лея вновь перевернулась. Подушка под щекой стала влажной от дыхания и редких слез, а за окном уже не было видно сада — только темнеющее небо, на котором вырисовывались ветви яблонь. Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Не думать. Не чувствовать. Но сон не шел.

Что-то мешало. Не мысль — ощущение.

Будто кто-то был рядом. Не громко. Не явственно.

Просто... присутствие.

Теплое и неуловимое. Как когда-то в детстве ей казалось, что мама сидит рядом на краю кровати, хотя дверь была закрыта.

Будто кто-то следил за ее дыханием, считал удары сердца, не вмешиваясь, просто… был. Как тень на стене. Как запах, который нельзя описать.

Лея открыла глаза. Комната была пуста. Абсолютно.