Но Константин видел.

Она рада его словам.

Не потому, что он пообещал, а потому, что поверил. Потому что впервые за, возможно, месяцы ей не сказали: «Ждите чуда». Ей сказали: «Приходите завтра. С вещами».

Константин ощутил, как в нем отзывается ее чувство. Словно по связанной с ней нити прошел ток. И он тоже ощутил покалывающее тепло во всем теле.

Когда медсестра вошла в кабинет, Лея подняла голову и произнесла только тихо:

— До завтра, доктор.

В ее словах скрыта сила. Та, которую не купишь за кровь, не добудешь ни в бою, ни в жертвах. Сила жить, несмотря на боль. Несмотря на страх.

И когда она улыбнулась, не вежливо, не из благодарности, а просто так, как улыбаются дети, впервые увидевшие море, он понял, что пропал.

Лея радовалась. Он чувствовал это каждой клеткой чужого тела, которое вдруг стало будто его собственным.

Вампир, привыкший к пустоте, к безмолвному внутреннему холоду, ощутил ее радость. Она не была бурной — без слез, без восторженных криков. Она была тихой, как свет в сумерках. Но именно эта тишина, искренняя, настоящая, пробрала его до самого сердца — до того, что, как он думал, давно умерло.

Лея сидела напротив с чуть приподнятыми бровями, не до конца веря в данный ей шанс. Она не задала ни одного вопроса. Просто смотрела. Словно даже малейшая надежда на жизнь — это уже подарок.

Он слышал, как учащается ее дыхание. Видел, как зрачки расширяются в детском восторге. Не от него. От самого факта, что кто-то не сказал: "Поздно". Кто-то не отнял ее завтра.

Это была не победа. Не триумф. Это был миг. Маленький и хрупкий, как она сама. Но в нем было все: облегчение, вера, благодарность и эта тихая, сияющая радость, от которой защемило в груди вампира.

Он никогда не думал, что может быть свидетелем чуда. Но сейчас, глядя на свет, отражающийся в ее глазах, он осознал: это и есть оно. Не потому, что он волшебник. А потому, что она живет! Несмотря ни на что. И он не упустил свой шанс на счастье. Не отказался, как хотел изначально.

***

Константин остался один лишь на секунду. Он успел вдохнуть глубже, пытаясь удержать внутри себя остаток тепла, который остался от ее прикосновения. Затем открыл дверь и кивнул, приглашая сестру и оборотня, который сопровождал девушек, пройти внутрь.

— Проходите.

Они вошли. Закрыли за собой дверь. Несколько секунд никто не начинал разговор. Девушка осматривала стены, вчитываясь в дипломы, хмурилась.

Оборотень смотрел прямо на Константина, чуть склонив голову и явно прислушиваясь к биению сердца бессмертного.

— Девочка — моя пара. Мое сердце, — признался вампир, произнеся эту фразу так тихо, чтобы лишь тонкий слух оборотня мог уловить слова.

— Спасибо, что приняли нас, — заговорила Алиса, невольно вмешавшись в тайную беседу. — Мы понимаем, насколько трудно попасть к вам на прием.

— Это не сложно, когда просит кто-то, кому я не привык отказывать, — тихо произнес Константин, глядя на волка.

— Я не часто прошу, — отозвался Радомир, сложив руки на груди. — Но ведь моя просьба стоила того.

— Стоила, — ответил вампир. Он опустился в кресло, держа спину безупречно прямой, скрестил пальцы и чуть навалился на стол. Заговорил ровно, спокойно, будто обсуждал не судьбу той, что дарована ему богами, а погоду за окном: — Завтра с утра Лею будет ждать сопровождающий. Мы предоставим транспорт и все необходимое. Она прибудет сюда в девять. Не нужно брать ничего, кроме сменной одежды и предметов личной гигиены, если пожелает. Все остальное у нас есть.

Он на мгновение замолчал, наблюдая, как Алиса слегка напряглась.

— Насчет оплаты… — начала было она, но Константин мягко перебил:

— Все будет бесплатно. Полностью. Обследования, размещение, наблюдение, возможная терапия. Вам не нужно беспокоиться о деньгах.

— Простите, — нахмурилась Алиса. — Но почему? Врач вашего уровня...

— Возможно, доктор Веллиос предлагает воспользоваться благотворительным фондом, — подсказал оборотень, прекрасно понимая, что ради своей пары Константин сделает в буквальном смысле все. Как и он сам сделает все ради своей собственной пары. К примеру, организует встречу с врачом для ее младшей сестры.

— Это не благотворительность. Это решение. Мое. Я делаю то, что считаю необходимым, — Высший вампир не улыбнулся, но в голосе прозвучала странная, почти нежная тень усталой иронии.

Радомир медленно кивнул, показывая, что прекрасно понимает его состояние.

— Если сестре понадобится моя помощь? Я могу находиться рядом? — спросила Алиса.

— Конечно, присутствие родных не возбраняется. И ваша сестра будет чувствовать поддержку, — заверил Константин. — Но пока главное — не тревожьте ее вопросами. Не говорите о шансах. Не питайте лишних ожиданий. Дайте ей просто… быть.

— Быть? — переспросила Алиса тихо. — Хорошо. Спасибо, — прошептала она.

Константин медленно выпрямился в кресле, его голос оставался спокойным, но чуть замедлился.

— В клинике действуют определенные правила, — произнес он, глядя мимо, сквозь собеседников. — Пациент не должен ощущать давления. Ни медицинского, ни эмоционального. Мы наблюдаем, анализируем — не вмешиваемся без необходимости.

Он замолчал.

Нечто едва уловимое изменилось. Не в комнате — в нем. Будто свет, озарявший изнутри, стал тускнеть.

— Контакты с внешним миром ограничены. Не изолированы, — добавил он словно по инерции. — Но ограничены. Минимум раздражителей. Максимум покоя. Только положительные эмоции.

Он почувствовал, как сердце стало работать иначе. Хаотично, с перебоями. Промежутки между ударами увеличились. Сами удары потеряли силу.

Уйдя, Лея забрала с собой жизнь.

Константин вдруг ощутил, как тяжелеет тело. Движения стали медленнее, его плечи вновь стали неподвижны, взгляд сосредоточенным, непроницаемым.

Он снова был собой.

Тем, кем привык быть веками.

До.

— Любые изменения в ее состоянии будут фиксироваться. Мы не пропустим ни одного сигнала, — продолжил он почти механически. — Все данные будут сохранены.

Он слышал свои слова словно издалека. Говорил привычно, четко. Но уже не чувствовал. Не так, как минуту назад. Не с той внутренней дрожью.

Без нее в комнате все снова стало плоским. Бесцветным.

Воздух утратил вкус. Легкие замедлялись.

Он посмотрел на Радомира:

— Она будет под моей защитой. До последнего дня… выздоровления. И даже дольше, если понадобится.

Оборотень кивнул. Он, как никто, чувствовал перемену — знал, что именно сейчас Константин снова погружается в подобие анабиоза. В существование.

— Я не сомневаюсь, — сказал он тихо.