в прошлом году и как его жеребец не дал себя увести, едва не покалечив цыгана.

— Но он вывернулся, и батину кобылу свел с пастбища. А он хитрый был, конокрад! Я по следу шел, а потом след пропал. Оказалось, что он лошадей задом в ручей завел, чтобы следы запутать. Но меня не обманешь! А я возьми да…

Что мне в Пахоме нравилось, так это то, что он не ждал моего участия в беседе.

К вечеру добрались до вершины. Дальше ровный, пологий спуск. Заночевать решили здесь же.

— Вот сейчас вниз, там переправа через Иртыш. Потом Джунгарский проход, — пахом передернул плечами. — Ох, и ветра там, скажу тебе, Федор!

Я усмехнулся. В своей прошлой жизни, которую я уже, если сказать честно, почти и не помню, ездил этой дорой много раз. И уж про что, а про погоду все знаю.

Пахомка быстро развел костер, сухой хворост загорелся с первой спички. Вскипятили чай в походном котелке, нарезали сало, почистили пару луковиц. Сухари пока не трогали, оставалось еще половина каравая, который нам дал в дорогу управляющий. Аппетит был такой, что я откусывал лук с наслаждением, как яблоко.

Поев, казак сыто отрыгнул и лег на спину, положив руки под голову. Он какое-то время задумчиво смотрел на звезды, потом задал вопрос:

— Федор, все хочу тебя спросить… Вот люди бегут или от чего-то, или к чему-то. А ты? Убегаешь или догоняешь?

— Да кто его знает? — я пожал плечами. — Иногда мне кажется, что плыву по течению, а иногда — что против него. Жизнь, Пахом, она разная. Хорошо, когда простая, но не всем так везет.

— А что ее усложнять? Живи, радуйся, пока не помер, — хохотнул парень. — Вон, как Кузьма тогда едва с жизнью не простился, тоже начал чего-то искать. Не то правду какую, не то Бога вознамерился встретить. А я что думаю: встречу с Богом торопить не надо. Лично я не буду, мне еще пожить хочется!

Он завернулся в бурку и захрапел. Я же еще долго сидел у костра, смотрел на пламя и думал: что ждет меня в Чугучаке? И, главное, кто?

Глава 20

Перед тем, как начать спуск, Кузьма помолился. Прочел «Отче наш», перекрестился, потом поцеловал нательный крест.

— Ну, с Богом, Федор! — крикнул он и первым начал спуск.

А мне почему-то вдруг вспомнилось перекошенное лицо Митрохи, его вытаращенные в ужасе глаза и синие «пальцы» ксилярии в его руке.

— Кузьма! — окликнул я спутника. — Ты сейчас осторожнее. Голоса если вдруг начнут слышаться, или воздух начнет мерцать, сразу замри. Останови лошадь и замри, ни шага не делай.

— А что такое? У нас вроде за последний год люди не пропадали, — легкомысленно ответил он. — Два года назад да, были случаи, что из леса не возвращались. А пока спокойно все. Угомонились лешие.

— Если бы лешие, Кузя, если бы… — объяснять парню, что такое параллельная реальность, я не стал.

Да я и сам не знаю, что такое эти пространственно-временные линзы. Давно известный феномен в Сибири, но изучить его пока не удалось никому. То ли какой-то портал, то ли просто складка реальности?

Впрочем, скоро я об этом и думать забыл. Спуск был длинным, если назад поеду этой же дорогой, то предстоит одолеть долгий и выматывающий тягун. Но у меня ясная задача — забрать дневник и сразу же вернуться к Насте. Надо успеть до родов.

К Курчуну подъехали к вечеру. Переправа через Иртыш находилась здесь. На другом берегу — Зайсан, туда предстояло переправиться завтра утром на пароме. Курчун — небольшой городок, удивили добротные рубленые дома. Населен в основном русскими, хотя и попадаются юрты казахов, китайские фанзы, но немного. В основном привычные избы, сложенные из бревен. Кое-где дымят трубы. Ночами уже холодает.

Остановились на ночевку в заезжей избе.

Заезжую избу держал бородатый, кряжистый старообрядец. Он встретил нас на крыльце, не подпоясанный, в вышитой косоворотке и синих полосатых портах, заправленных в крепкие юфтевые сапоги.

— Проходите пожалуйста, — пригласил он нас в дом. — Закусите, чем Бог послал, со мной переслал.

Мы распрягли коней. Наскоро сполоснулись сами — тут же, у рукомойника.

— Если баня нужна, сейчас скажу, чтобы растопили, — он вопросительно смотрел на нас.

— Нет, уважаемый, водой у колодца обольемся, дорожную пыль сбить, и хватит, — отказался я.

— Ну как знаете, хозяин — барин, — ответил мужик.

— Или баба с возу — кобыле легче? — пошутил я.

— А это вы, барин, как хотите, так думайте, — серьезно сказал он. — постель на лавках, лежанка свободна. Кроме вас постояльцев сегодня нет. Ужин соберут сейчас бабы. Жена да дочки, — и он, поклонившись пошел по двору в хозяйский дом.

Ужинать плотно вредно, но я отдал должное галушкам с салом. Не самое популярное блюдо в Рудном Алтае, хотя — переселенцев с Украины здесь много.

Утром встал чуть свет и растолкал Кузьму.

— Что? Где? — он вращал совершенно безумными глазами. — Федор, сон видел дурной. Тебя во сне видел, будто стоишь ты рядом, молодой — вот как сейчас. А я бы старый старик. И ты бы так удивляешься, мол, только неделя прошла, а я бы возражаю. Говорю, мол какая неделя, вся жизнь прошла, пока тебя не было. А за твоей спиной бы черти хохочут…

Он встал, зачерпнул ковш воды, припал к нему и жадно прихлебывая, выпил. Вода лилась по подбородку, по груди, но Кузьма не обращал внимания. Остатки он вылил на ладонь и плеснул в лицо.

— Как с гуся вода, так с раба Божьего худоба, — проговорил он «шепоток»

я хмыкнул. Эти «шепотки» были своего рода оберегами на все случаи жизни.

— Приснится же жуть всякая, — усмехнулся Кузьма. — Ночь схлынула, и сон с ней. А тебе что снилось?

Я пожал плечами.

— Не помню, вроде совсем без снов спал, — ответил ему.

Завтракали быстро, из своих запасов. Ничего особенного — репчатый лук, сало, хлеб.

— Ну что, Кузьма,

Нам повезло, паром только подошел.

— Ну что, Кузьма, долго прощаться не будем, — я пожал парню руку, обнял его, похлопал по плечу. — Атаману привет передавай. И отцу своему с братьями.

— Что-то боязно мне тебя одного отпускать, Федор, — казак