в голосе его зазвучала похоть. — Сильное. Гибкое. Такое, которое хочется ломать.

— Ты болен, — выдохнула она.

Герцог тихо засмеялся, но в этом смехе было безумие.

— Болен? Да, — согласился он. — Болен тобой. С того самого вечера, когда ты поцеловала меня в кабинете. Знаешь, я не спал потом… Все думал о твоих губах. О твоем запахе. О том, как ты изогнулась, когда я прижал тебя к стеллажу.

— Это была игра, — сказала Алисия. — Ты же все прекрасно понимаешь.

— Понимаю, — кивнул он. — И это делает тебя еще прекраснее. Ты готова на все ради тех, кого любишь. Ради своего пирата, ради сестры... — он наклонился еще ближе, так что его губы почти касались ее уха, — а ради себя? На что ты готова ради себя?

Она промолчала. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я хочу тебя, — сказал он, выпрямляясь, и голос его зазвенел от страсти. — Я хочу взять тебя здесь, на этом алтаре, перед тем как пустить твою кровь. Хочу, чтобы ты кричала. Чтобы ты молила о пощаде до самой последней минуты.

Он начал неторопливо снимать с себя одежду, наслаждаясь ее беспомощностью.

— А потом, — продолжил он, — на самом пике наслаждения, я перережу тебе горло. И твоя кровь, смешанная с моей, даст мне такую силу, о какой мои предки даже не мечтали.

— Ты не посмеешь, — прошептала Алисия, но в голосе ее не было уверенности.

— Посмею, — он скинул мантию на пол. — И никто меня не остановит.

Он положил руку на ее бедро, и это прикосновение было таким же жгучим, как если бы он касался голой кожи. Его пальцы сжались, впиваясь в плоть, и он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Алисия отвернула лицо, зажмурилась. Внутри нее все дрожало от обжигающей ярости. Она непроизвольно стиснула руку в кулак, как если бы в ней было оружие.

— Всеблагие, какая же ты, — прошептал он, вдыхая запах ее волос. — Даже сейчас мечтаешь только о том, как вонзить кинжал мне в сердце. Это заводит меня еще больше.

Он отстранился, чтобы посмотреть на нее.

— Перед тем как начать, я хочу услышать, как ты произнесешь мое имя, — сказал он, — не «герцог», и не «ваша светлость» ...

— Пошел к черту, — выплюнула Алисия. — Я буду сопротивляться до последнего.

Он улыбнулся — широко, почти счастливо.

— Вот это я люблю, — сказал он и его рука скользнула выше, забираясь под подол платья. — Сопротивляйся, любовь моя. И, может быть, если обряд пройдет успешно, я оставлю тебя в живых. Как свою любимую игрушку.

Он встал, потянулся к поясу, начинал расстегивать пряжку.

— А теперь, — сказал он, — ты будешь кричать.

ГЛАВА 41

Герцог уже расстегнул пряжку, когда звук — далекий, едва различимый — заставил его замереть.

Сначала Алисия подумала, что ей показалось. Гул в ушах после удара, пульсирующая боль в затылке — все это смешивалось в один тягучий, вязкий фон, на котором любые звуки казались призрачными. Но герцог тоже услышал. Его рука, лежавшая на ее бедре, замерла. Голова повернулась к лестнице — туда, где каменные ступени уходили вверх, в темноту.

— Что это? — прошептал он, и впервые в его голосе Алисия услышала не сладкую вкрадчивость, а тревогу.

Над их головами раздался топот множества шагов. И лязг — металлический, звонкий, от которого у Алисии забилось сердце.

— Стража, — выдохнула она. — Королевская стража.

— Не может быть, — герцог отступил от алтаря, нашаривая рукой кинжал, который лежал на соседнем камне. — Откуда они узнали? Как они...

Он не договорил.

Из темноты лестницы хлынул свет — десятки факелов, зажженных одновременно, осветили склеп, как солнце. Алисия зажмурилась, ослепленная, а когда открыла глаза, увидела их.

Королевские стражники в синих мундирах с золотыми галунами, с алебардами наперевес, с блестящими кирасами, на которых плясали отблески пламени. Их было много, около двадцати человек. Они заполнили весь склеп, выстроились вдоль стен, и их лица — суровые, бесстрастные — не выражали ничего, кроме готовности выполнить приказ.

Между двумя рядами стражников, шли двое.

Первый — король Филипп IV.

На нем был простой темно-синий сюртук, какие он носил для верховой езды. Седые волосы растрепаны, лицо бледное, но глаза — глаза горели холодным, решительным огнем.

Второй — высокий, сухощавый, с орлиным профилем и глубоко посаженными глазами цвета стали. На нем был черный мундир без единого украшения, только серебряная звезда на вороте — знак министра безопасности королевства указывала на его статус.

— Ваше величество… — герцог попятился к алтарю, но путь ему преградил стражник, бесшумно шагнувший из тени.

— Стоять, — приказал король, и голос его — обычно тихий, усталый — прогремел под сводами, как набат. — Не двигаться, герцог. Вы арестованы.

Герцог замер.

На его лицо — красивое, надменное — страшно было смотреть. Оно дергалось, менялось, будто под кожей у него копошились черви. Глаза метались от короля к министру, от министра к стражникам, от стражников к Алисии, привязанной к алтарю. Потом он рассмеялся — сухо, отрывисто, как собачий лай.

— Арестован? — переспросил он. — Вы арестовываете меня? Меня? Человека, который кормит половину страны?

— Ваши заслуги будут учтены на суде, — сухо сказал министр безопасности, делая шаг вперед. — Как и ваши преступления.

— Преступления? — герцог вскинул подбородок. — Какие преступления?

Министр развязал бечеву, открыл папку. Достал стопку бумаг — ту самую, копии чертежей, показания свидетелей, письма-доносы.

— Измена, — сказал он, зачитывая. — Подготовка государственного переворота. Тайное финансирование вооруженных формирований. Разработка оружия массового поражения для свержения действующей власти. Убийства. Похищения. Шпионаж.

С каждым словом герцог бледнел все больше. Его руки, еще минуту назад такие уверенные, задрожали. Он посмотрел на Алисию — и в его глазах она увидела не ненависть, а мольбу.

— Это она, — прошептал он, показывая на нее пальцем. — Она все подстроила. Она — пиратка! Черная Метка! Она грабила