Грязная, утомительная, жестокая, неблагодарная — и при этом единственное, в чём у него никогда не было ощущения липкой неправды.

Они помолчали.

Потом Леонид Аркадьевич встал.

— Ладно. Пошли. А то там без нас кого-нибудь опять неправильно перевяжут.

— Леонид Аркадьевич. — Старый врач обернулся. — Спасибо.

Наставник посмотрел на него с обычным выражением лица, на котором не было ни теплоты, ни официальной строгости, ни желания сделать момент значительным.

— Рано, — развёл руками он. — Спасибо скажешь лет через десять, попутчик.

И пошёл к корпусу.

Вова остолбенел. Это совпадение? Или он всё знает про призрака?

Он остался на секунду наедине с собой, хватая воздух ртом, ощущая запахи тёплого асфальта, больничной кухни и табачного дымка. Обычный конец рабочего дня. Никакой музыки. Никакого неба, специально подсвеченного под важный разговор. И именно от этой простоты и финального слова наставника в груди неожиданно стало как-то легче и тяжелее одновременно.

«Ну что, — ожил призрак, — приятно, когда тебе объясняют устройство мира без моего участия?»

«Приятно», — неуверенно подумал Вова.

«Но он, похоже, тебя пожалел».

«Это как? Ты как всегда половины не договариваешь?», — заинтересовался доктор Никольский.

«Не через десять лет, — коротко пояснил голос. — Всё начнётся раньше».

Вова усмехнулся.

— С чего ты взял? — пробормотал он себе под нос.

«Я часто бываю прав, — вместо ответа объявил голос, — просто не всегда полезен. Да и не мой это был разговор».

И замолчал.

Когда Вова вернулся домой Ольга выглянула из кухни.

— О, привет! А ты чего такой?

— Какой?

— Нормальный, — неожиданно выдала жена.

Он засмеялся.

— Это плохой диагноз?

— Редкий, — тоже улыбнулась она, — но приятный.

Он подошёл, обнял её со спины, уткнулся носом в волосы. Ольга замерла на секунду, потом расслабилась.

— Что случилось? — спросила уже тише.

— Ничего.

И на этот раз это слово прозвучало не как попытка уйти, а как странная, почти счастливая точность. Иногда действительно ничего не случается. Просто человек вдруг перестаёт на время сопротивляться очевидному.

За стеной кашлянула Зинаида Петровна.

— Если вы там миритесь, — произнесла она громко и с достоинством, — то я хочу знать, по какому поводу.

И все начали хохотать.

ОБСУДИТЬ ГЛАВУ В КОММЕНТАРИЯХ

Нажмите на ссылку ниже, чтобы перейти к обсуждению:

https://author.today/work/578734

⭐️ ПОДПИСАТЬСЯ НА АВТОРА

Чтобы не пропустить следующую главу, подпишитесь здесь:

https://author.today/u/nikben3

Глава 28. Телевизор

Телевизор они получали в четверг.

Не то что бы четверг особенно подходил для больших покупок, но на этой неделе стал самым счастливым днём. Наконец подошёл срок по талону, и в советской жизни это уже считалось почти личной удачей. Всё время ожидания Ольгу терзали сомнения: вдруг что-то изменится. А здесь: пришёл срок — дали вещь. Без заднего входа. Без знакомых. Без очередной маленькой серой комбинации.

Для Вовы подобные маленькие удачи в последнее время уже перестали казаться чем-то невероятным.

Ольга начала собираться с утра так, будто они ехали не за телевизором, а принимать наследство.

— Талон взял? Паспорт?

— Взял.

— Деньги пересчитал?

— Оль.

— Пересчитай, — попросила она уже с улыбкой. — Я знаю, что ты умеешь оперировать детей. Но с бумажками и деньгами у тебя не всё гладко.

Зинаида Петровна сидела у окна и пришивала пуговицу к домашнему халату.

— Если что-нибудь забудете, — предупредила она сурово, не поднимая головы, — я вас обратно не впущу. Будете жить с талоном на лестнице.

— Спасибо за поддержку, — сыронизировал Вова.

— Это не поддержка. Это дисциплина.

Ольга уже надела лёгкий плащ и стояла в прихожей с оттенками радости и нетерпения на лице.

— Вова, ну что-ты копаешься?

В магазине, конечно, всё шло небыстро.

У дверей толклись люди с выражением внутренней напряжённой надежды, как у пассажиров в зале ожидания, когда поезд уже должны подать, но никто не верит, что это произойдёт вовремя.

Телевизоры стояли в ряд — одинаково новенькие.

— Ваш талон, — отчеканила продавщица.

Ольга подала бумагу так, будто это был документ о праве на квартиру.

Продавщица проверила номер, паспорт, фамилию, поставила где-то галочку, позвала грузчика. Всё это было так деловито и бездушно, что Вова вдруг почувствовал к этой процедуре почти уважение. Никто не намекал, никто не шептал, никто не предлагал «решить вопрос». Просто отработанный механизм. Медленный. Холодный. Но честный.

Когда телевизор после проверки наконец вынесли в коробке, Ольга даже не сразу к нему прикоснулась. Посмотрела. Только потом провела рукой по картону.

— Ну вот, — забормотала она тихо, как молитву.

В этом «ну вот» было несколько месяцев ожидания, столь явственные, что Вова даже усмехнулся.

— Ты как будто ребёнка из роддома встречаешь.

— Не говори глупости, — вздрогнула вдруг жена и словно бы побледнела.

— Я серьёзно.

— А я тоже серьёзно, — вздёрнула носик Ольга. — Ты представляешь, сколько мы этого ждали?

Он представлял.

Коробка оказалась неудобной. До машины дотащили вдвоём, потом ещё долго устраивали на заднем сиденье так, будто с ними ехал не телевизор, а любимый дальний родственник.

— Потихонечку, — умоляюще попросила Ольга, когда он завёл мотор.

— Знаю. Не дрова везу, — улыбнулся Вова.

— Вот именно.

Домой добирались молча, будто оба немного боялись спугнуть удачу лишними словами.

Во дворе встретился сосед Валера, тот самый, что помогал со стенкой.

— О-о, — воскликнул он, сразу оживившись, — поздравляю! Цветной?

— Конечно, — гордо отозвалась Ольга раньше мужа.

— Тогда сейчас помогу. Это дело общественное.

Телевизор внесли на четвёртый этаж с остановкой на площадке, где Валера дважды переводил дух и один раз объявил, что советская промышленность мстит населению за потребительские ожидания. Ольга шла рядом, придерживая коробку снизу, хотя толку от этого было мало — зато было ощущение участия.

Зинаида Петровна встретила их у двери.

— Наконец-то, — проворчала она. — А я уж думала, телевизор быстрее устареет, чем вы его привезёте.

Вова удивлённо глянул на тёщу: в последнее время она не уступала призраку в ехидных замечаниях, которых раньше за Олиной матерью не водилось. Словно бы муж дочери утратил все свои преференции и индульгенции разом.

Поставили коробку в комнате. Разрезали шпагат. Осторожно сняли картон. Телевизор оказался на полу: новый, блестящий.

Ольга вытирала его тряпкой без всякой необходимости.

— Не трогай пока, — попросил Вова. — Сначала поставим.

— Я не трогаю. Я пыль убираю.

— Какую пыль? Он из магазина.

— Магазин тоже пылит.

Зинаида Петровна, стоя в дверях, наблюдала, не скрывая удовольствие, которое не любила показывать открыто.

— Вот теперь, — отметила она, — у нас действительно будет культурный досуг, а не это старое мигание.

Отслуживший немало лет телевизор вытащили, новый водрузили на его место. Подключили.