таким же стеллажом. Судя по всему, Ида уходила именно здесь. Она очень торопилась, не потрудившись закрыть за собой ходы. Паша, в отличие от неё, аккуратно вернул стеллаж на место и закрыл дверь. То же самое сделал и с другой стороны.

Мы оказались в соседней квартире. Она была обставлена, как жилая и казалась значительно меньшей по размеру.

— Это другой подъезд, — сказал Паша.

— Ты знал про неё?

— Да.

— Почему не сообщил? Надо было сразу сказать, пока мы торчали в кладовке.

— Мысли другим были заняты, — невозмутимо ответил Крапивин и двинул на выход.

Иды нигде видно не было. Паша открыл дверь, вышел на лестничную площадку, где имелось три квартиры и прошёл в проём в толстой стене. Там были ещё квартиры, лифт и широкая лестница. Мы быстро понеслись вниз, стараясь ступать максимально беззвучно.

Вышли из соседнего подъезда, причём не во двор, а на улицу, оказавшись на Кутузовском. Обошли здание, двигаясь спокойно и стараясь не вызывать подозрений. Подошли к тачке, сели и медленно тронулись. Когда проезжали мимо, я внимательно осмотрел двор. Там никакого движения заметно не было.

— Ты изначально, собирался его грохнуть, — кивнул я.

Паша не ответил, внимательно глядя на дорогу.

— А меня заманил возможностью поговорить с Саидом.

— Приоткрой окошко, — сказал он. — На полшишечки. А то потеем, чего-то.

— Ну, ты и гусь, Паша, — покачал я головой. — Хитрожопый. Я тебе нужен, чтобы к Ширяю под шкуру влезть. А чтоб не сорвался, ты меня решил повязать Саидом. Охренеть. Не просчитал я тебя, правдоруба. Не просчитал…

Сука! Не хотела же мышь этого сотрудничества. Не хотела!

— Да ладно, чё ты, — пожал он плечами. — И на старуху бывает порнуха.

— Да пошёл ты! Остряк-на.

— Не кипишуй, братан. Зато мы в деле друг дружку увидали. Ты рассудительный и хладнокровный, а я горячий и бесшабашный.

Горячий, ну-ну, всё было спланировано заранее. Горячий ты.

— Крас и Крап охотники на упырей.

— Дерьмо! — сказал я.

— Ладно тебе, чё ты разошёлся-то?

— Где Ида?

— Ушла, сучка. Не поверила, что я её не трону. Сейчас заляжет на дно, свалит подальше. В Турцию уедет. У неё там тоже бизнес имеется. Сто процентов.

— Она тебя теперь за хоботок будет держать, — кивнул я. — И меня, за компанию. Надо её найти.

— Вальнуть хочешь?

— Ты, блин, маньяк, реально, покачал я головой. С отшибленной башкой.

— Что есть, то есть, — вздохнул он. — Как Лерки не стало, меня прям будто подменили.

— Кто такая Лерка?

— Ты здесь поаккуратней, лады? — косо глянул он на меня. — Лера, сестрёнка моя. Ей семнадцать было. В школе училась, на медаль шла. Красивая, как кинозвезда. Ты даже представить не можешь. Я урод, а она красавица. Бывает же так… родные брат с сестрой… Видишь, как природа разделяет.

У меня сердце сжалось. Повисла пауза. Он задумался.

— Рашидовы? — хмуро спросил я.

— Ну… Я под Ширяя копал тогда…

— Он же с Рашидовыми вроде не связан… Наоборот даже. Копал под Ширяя, а сестру схватили Рашидовы? Или я не догоняю чего-то?

Паша хмыкнул, глядя на дорогу.

— Знаешь, — вздохнул он, — Саня Чердынцев сказал, типа я за справедливость воюю… Херня. Нет справедливости. Два года, как кончилась для меня. Втыкаешь, брателло?

— Давид, да? — спросил я. — Он давно уже с ними снюхался, получается?

Паша пожал плечами и повернулся ко мне.

— Тебя куда везти? — подмигнул он. — К внучке, ширяевской?

Спокойно спросил, безо всяких эмоций. Только веко левого глаза дёрнулось. Чуть-чуть, едва заметно. А у меня прямо в этот самый момент зазвонил телефон, секретная раскладушка. Как раз Ангелина.

— Послушай меня, Паша, — очень серьёзно сказал я. — Внимательно послушай. Я хочу кое-что прояснить. Раз и навсегда…

16. Передышка

Паша Крапивин скользнул по мне отсутствующим взглядом и повернулся в сторону дороги.

— Не понял, куда везти, — пожал он плечами. — Ладно, на вокзал отвезу. Чё ты там прояснить-то хотел? Проясняй, я не против.

— По поводу внучки ширяевской, — ответил я.

— Чё с ней не так?

— Она не при делах, — твёрдо отчеканил я.

— Так это всегда так. Всегда ж так и получается. И с моей сестрёнкой так точно было.

Я глянул на него и на мгновение мне показалось, что увидел собственное отражение в старом, мутном и растрескавшемся зеркале. Искажённое, уродливое… Я тряхнул головой и наваждение исчезло.

— Ты меня не понял, — сказал я с нажимом, почти по слогам. — Она не при делах. При любом раскладе, при любом исходе, при любой самой лютой мести ты её трогать не должен.

— Прям не должен? — хмыкнул он и посмотрел на меня в упор.

— Прям не должен, — кивнул я, отражая взгляд и тоже глядя на него в упор. — Она моя. Точка.

— Ну, ладно, — снова хмыкнул он, — раз твоя, базара нет братан. Ты в курсе, что мы теперь с тобой братаны? Настоящие. Кровные. Наше братство замешано на крови. Вот так-то.

Сука!

— Я хочу, чтобы ты чётко и прямо мне сказал, что не тронешь её, — гнул я свою линию.

— Я⁈ — удивлённо и даже немного возмущённо воскликнул он. — Да ты чё, брат, не кипишуй. Бери себе. Вообще, бери, что хочешь. Как я могу тебе запретить? Я ведь и саму жизнь за тебя отдам. Без базара. По-братски.

Он хмыкнул в третий раз, и я непроизвольно сжал кулаки.

— Иногда, — проговорил я, — менты, которые топят за справедливость и долго преследуют бандосов, слишком много думают о них, внедряются в их среду и живут рядом с ними, становятся неотличимыми от них. Делаются такими же неразборчивыми в плане морали и чести. И поступают также, как их альтер эго.

— Я не топлю за справедливость, — бросил Крапивин и равнодушно пожал плечами.

— Уверен, что раньше топил, но пофиг, ведь я говорю не конкретно о тебе.

— Неужели? — осклабился он.

— Вопрос принципа.

— А-а-а… — протянул он. — Теперь понятно. Принципы… Ты ещё не очень старый братан, можно сказать, молодой. Зелёный даже. Поэтому уточню. Не как поучение, не подумай.