шарфом. Разве что шапочку из фольги на голову не надел. Я спустился в паркинг, нашёл невзрачный корейский внедорожник с заляпанными грязью номерами, сел на заднее сиденье и поехал в сторону Белорусского вокзала.

Машина заехала на территорию большого современного жилого комплекса и шмыгнула в подземный гараж. Я вышел и подошёл к лифту. Камеры в этом доме было контролировать легче всего, но искать меня здесь вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову.

Лифт поднялся на тринадцатый этаж. Я подошёл к нужной квартире и постучал. Дверь открылась не сразу, я даже успел уже подумать, что надо уходить. Но уйти не успел, на пороге появилась Ангелина.

— Вы кто? — усмехнувшись, спросила она. — Человек-невидимка?

— Типа того, — кивнул я и зашёл в квартиру.

Снял очки, размотал шарф, скинул бейсболку. Ангелина шагнула ко мне, прижалась и поцеловала. Потом отступила и внимательно осмотрела, как художник, придирчиво разглядывающий своё незаконченное полотно.

Взяла меня за руку и повела в комнату. Квартира была довольно большой современной двушкой, симпатично обставленной, но совершенно безжизненной. Было с первого взгляда ясно, что здесь никто не жил. Вся обстановка напоминала набор реквизита и ничего не могла сказать о характере хозяев. В принципе, как раз то, что сейчас и было нужно.

— Это Лильке Закировой батя хату купил, — пояснила Ангелина. — Ей же поступать в следующем году. Так что вот сюда она и переедет. Смотри, уже всё готово. Учись, набирайся знаний, заводи полезные знакомства, трахайся. Что ещё нужно?

Она взяла меня за руку и повела по квартире, как по музею. Тут кухня, здесь диван, там спальня. Диван выглядел роскошно и занимал половину комнаты, а в спальне стояли большущая кровать и огромный шкаф во всю стену. Ангелина выдвинула один за другим несколько ящиков.

— Трусы, лифчики, носки, колготки. Вот это я понимаю, совершенно системный подход. Ладно, когда насмотришься на лилькины труселя, вернёмся на кухню. Тебя ведь надо покормить, попоить и в баньке намыть?

— Да, — кивнул я, осматриваясь, — было бы неплохо. В баньке. По-белому…

— Как чувствовала, — подмигнула мне Ангелина. — Заказала шашлык и ещё кучу всего вкусного.

Кухня была оборудована прямо в гостиной. Моя невеста подошла к холодильнику и вынула из него несколько бумажных пакетов.

— Сейчас подогрею и мы поедим. Я тоже голодная, честно говоря. Не ела ещё сегодня. Иди мой руки, я быстро.

— Справишься? — кивнул я.

— Ой-ой-ой, — насмешливо возразила она. — Откуда столько высокомерия?

Ванная оказалась тоже шикарной и современной, с мраморной плиткой, парящим унитазом и стеклянной стеной. Помыв руки, я вернулся на кухню.

— Открой, — кивнула Ангелина на бутылку вина. — Это очень крутое «Барбареско». К баранине подойдёт идеально. Тебе нравится «Барбареско».

— Ещё бы, — хмыкнул я.

Он засмеялась. Действовала она на удивление ловко. Сковорода, вилки, ножи, тарелки и бокалы не падали из её не слишком-то привычных к труду рук, и уже через пять минут передо мной стояла тарелка с дымящимся мясом.

Мы встали друг напротив друга у стойки, отделявшей кухню от гостиной. Я отхлебнул вина.

— Ну как? — спросила Ангелина, с интересом глядя на меня.

Я кивнул.

— Норм.

— Норм? — засмеялась она. — Знал бы ты сколько оно стоит.

Я пожал плечами и принялся за еду. Лепёшка, мясо, соус, закуски. Неплохо. Было вкусно. На душе не очень, а жрать-то всё-равно вкусно. И что за существо такое человек.

— Наливай, не стесняйся. Вино достойно того, чтобы немного накачаться. А, главное, зацени, как оно подходит к этому мясу. Да не торопись ты! Ну, Сергей! Не спеши! В постели же ты не торопишься, а хорошая еда, как секс. Кайфа поменьше, конечно, но он тоже есть. Не пропусти оргазм. Погоди…

Она вышла из-за стойки и подошла ко мне.

— Знаешь, что нам сейчас надо? — тихонько спросила она. — Хорошенько трахнуться. Иди сюда. Иди.

Она взяла мои руки и положила себе на груди.

— Ну, ты чего? Тебе не нравится?

— Нравится, — кивнул я. — Ещё как нравится.

— Пойдём… — прошептала она. — Пойдём на диван…

Она подвела меня к широкому плюшевому дивану, округлому, явно мягкому и гостеприимному. Быстро скинула джинсы, стянула трусики и водолазку. Она присела на край дивана, расстегнула ремень на моих джинсах, замок, потянула всё вниз.

— Ну, же, — прошептала она, — не стой просто так, снимай свитер и футболку…

Мы повалились на диван.

— Да что с тобой? Ты убил что ли кого? Очнись, мой мальчик. Знаешь, что секс — это лучшее средство для снятия стресса⁈ Ай! Полегче!

Она чуть дёрнулась и засмеялась, потому что я крепко сжал её в объятиях. Действительно крепко. Ангелина не сопротивлялась, а наоборот, обмякла и стала податливой и покладистой. Она будто говорила, мол, согласна на всё, что ты хочешь. Всё! Делай, что тебе заблагорассудится. Тормоза отменяются.

Она подобралась к моему уху и прошептала горячо и влажно:

— Кончи в меня, пожалуйста. Не бойся, я не забеременею. Не думай ни о чём. Не думай…

И я… да, я действительно попытался отключить голову. Отключить, не думать, не считать, не париться. Нужно было просто отдаться течению. Ненадолго, на короткое время, но поплыть туда, куда вдруг понесли меня волны. Бурные, налетевшие откуда-то из пучины, волны.

Я почувствовал огонь её кожи, её гладкую упругость, солёный вкус и влагу, немного резкий, но приятный и неодолимый аромат. Я мог управлять её мурашками, я мог сгибать и скручивать, сжимать и тянуть, заставлять дрожать и замирать, останавливая дыхание.

Она вытягивалась, как струночка, напрягая живот и ноги, а потом раскидывала эти же самые ноги, становившиеся вдруг мягкими и податливыми, она тёрлась об меня, а потом пыталась вырваться из объятий. Она обхватывала меня, целовала, лизала и кусала, стараясь взять верх, и тут же становилась нежной и покорной.

Она запрокидывала голову, её глаза закатывались, а из полуоткрытого рта стекала слюна, будто она теряла память и рассудок, а потом пробуждалась и набрасывалась на меня с ненасытностью и страстью, неутолимой жаждой и алчностью.

Диван прогибался и продавливался, не издавая ни звука и позволяя нам падать в самые глубокие впадины и ущелья.

Тонкое сильное тело Ангелины пыталось завладеть моим собственным телом, или наоборот, сделаться моей частью, неотделимой, приплавленной и приваренной навеки. Ничего было не понять, всё смешалось — и сладость, и нега, и