Закончив с косой, мама приобняла меня.

– Мне жаль, что так случилось с мистером Бруком. Как же так, проводка в спортзале?

– Мгм.

– Жуть… Не вздумай туда ходить, пока не починят! Кстати, тебя уже ждут внизу.

– Хорошо! Спасибо, мам.

Лин пришла.

Я не видела ее уже пару дней, но мне все казалось, будто с ней могло произойти что-то немыслимое: писать она не могла, потому что родители занимали все ее внимание. Когда дочь живет большую часть времени в общежитии, то даже месяц ее отсутствия воспринимается как многолетняя разлука – их можно понять. Обижаться на молчание Лин я не могла – понимала, что все мы теперь хотим поменьше думать о жутком. О том, чего не знаем.

Тысячу лет я не носила брючных костюмов, но сейчас надела зауженные брюки и черную рубашку – все, что нашлось в гардеробе, еще с первого курса.

Не думала я, что придется снова надеть эту форму и встретиться в ней с мистером Бруком в последний раз. Мурашки пробежали по спине, и я несколько раз моргнула – тушь склеила ресницы, заставляя с трудом их разлепить. Глаза были влажными, но сейчас плакать нельзя. Позволю этому произойти уже… там.

Проходя по коридору, я услышала, как мама разговаривает с кем-то по телефону в спальне, поэтому спустилась вниз, чтобы поскорее увидеть Лин. Пройдя туда и обратно по холлу и не увидев подругу в гостиной, я ошарашенно остановилась в проходе между кухней и залом.

– Привет.

– Привет.

Мы с Лестером смотрели друг на друга каких-то пару жалких секунд, но этого хватило, чтобы понять: он выглядит совсем по-другому. Белая рубашка под черной джинсовой курткой и такие же по оттенку джинсы. Волосы зачесаны назад. Но лицо такое же бледное, подернутое двухдневной щетиной.

– Ты в порядке? – спросил он. – Я решил, что лучше доехать.

– Я взяла бы мамину машину…

– Брось.

И продолжили молчать, пока из-за угла не показался папа – он поправил рубашку, осматривая Лестера и удивленно приподнимая брови:

– О, доброе утро, – он протянул Норту руку и широко заулыбался, – давно ты вернулся?

Конечно, отец уже все знал, но ему не хотелось выставлять меня сплетницей – мелочь, но мне было приятно. Некоторые родители этого не понимают, но мне со своими повезло.

Когда Лестер ответил, я не ожидала, что его тон будет настолько приветливым.

– Доброе. Недавно, как раз решил доучиться. Как жизнь?

– В порядке, – папа учтиво кивнул, – вы в церковь?

– Да, пора ехать… – Норт вскинул руку, чтобы тронуть меня рефлекторно за спину, но тут же ее отдернул и поправил куртку. – Хорошего дня, сэр.

– И вам, ребята!

Неловкий диалог закончился тем, что отец ушел на кухню, откуда тут же послышался характерный звон посуды. Мы с Лестером переглянулись, но ничего не сказали. Сегодняшний день обещал оставить после себя печальный осадок. Я уже слышала, как на улице свистит ветер, а хрупкие ветви бьют по крыше. Лин не приехала ко мне, хотя вчера писала, что обязательно будет к одиннадцати. Достав телефон, я пролистала все возможные соцсети, но ни единого сообщения от подруги не было. Лестер украдкой, мельком посмотрел на экран.

– Она не приедет, – сказал он глухо, но голос разлетелся по комнате эхом, и меня невольно передернуло.

– Откуда знаешь? – Я подняла взгляд и шагнула к выходу.

Оставаться дома было некомфортно, но не потому, что в нем родные, – просто присутствие Лестера рядом делало меня какой-то необъяснимо уязвимой. Будто вот-вот случится что-то неприятное.

– Я заехал к ее родителям, чтобы она не шла пешком, но она открыла дверь и сказала, что остается дома.

– Спасибо.

На самом деле я до сих пор точно не понимала, кто пойдет на похороны мистера Брука. Из-за недосыпа и нервозности я плохо помнила, как мисс Риверс, наш мастер, собрала курс на экстренной встрече и пригласила всех, кому хотелось попрощаться. В тот же день мы встретились с Сарой, Самантой и Калебом – единственными, с кем более-менее хорошо общались. Девчонки отрицательно замотали головой, а Миллер невидящим взглядом буравил кафель холла под своими ногами. Никто не решался говорить о том звонке, и понять их было легко – страшно. Всем было страшно, и чувство это достигало таких масштабов, что даже видеться с друзьями стало… Боязно.

В машине у Лестера я вдохнула свежий запах хвои, распространившийся по всему салону от ароматизатора над приборной панелью. Крапинки мелкого моросящего дождя оставались на стекле и заставляли только мечтать о том, чтобы не было ливня.

И мы молчали.

Когда позади остался мой район, я принялась звонить Лин: она ведь хотела прийти. Что могло случиться, раз ей вдруг пришлось отменить планы, не предупредив меня?

– Привет… – Я выдохнула, услышав шорох в трубке.

– Я ужасно себя чувствую… – слабо выдала девушка, и тогда мои опасения подтвердились, – и напилась жаропонижающих.

– Ты спала? – Мой голос угасал, превращаясь в полушепот. – Извини, просто мне…

Может, это прозвучит эгоистично, но мне правда было очень плохо: предчувствие застыло в желудке какой-то гадкой желчью и давило на сознание.

– Может, не надо ехать? – спросила Шоу, и ее голос разорвал пелену моих раздумий. – Побудешь дома? Хочешь ко мне? У меня не грипп, просто какая-то простуда…

– Нет, я съезжу, – откинувшись на спинку кресла, я прикрыла веки, – уже еду. С Лестером.

– У вас все хорошо? – боязливо уточнила она.

– Да.

– Отлично. Позвони, как вернешься, а я посплю.

– Хорошо.

Вызов оборвался на гудках, а Норт посмотрел на меня – быстро и оценивающе.

– Бледнеешь, – сообщил он совершенно спокойно.

– Да, погано себя чувствую…

– Знаешь, может, Лин права? Давай я верну тебя домой.

– Нет, я хочу… – голос треснул и перешел в хрип, – хочу попрощаться.

Мужчина учтиво промолчал, давая мне несколько минут на то, чтобы унять дрожь в руках – то ли от нервов, то ли от холода. Пока мы ехали, я не замечала, что дождь прекращается, а туманная дымка медленно рассеивается.

Октябрь утопал в естественных сероватых оттенках, и единственным ярким пятном перед глазами оказалась католическая церковь, сложенная из красного кирпича, которая сегодня выглядела невероятно тоскливо.

На улице было сухо, безветренно и пусто, но внутри народу было достаточно – знакомые мне лица из колледжа, родственники и близкие покойного. Те, кому было дело до него, и те, кто присутствовал лишь из чувства долга.

Лестер шел рядом, изредка проверяя, что со мной все в порядке, но это и не требовалось: стоило мне оказаться внутри, как я с одним-единственным выдохом отпустила тревогу. Осталось лишь спокойствие. Будто меня опустили в теплую воду.

Серовато-белые стены, темно-синяя ковровая дорожка, ведущая к алтарю, ряды длинных лавочек по обеим сторонам, заполненные людьми, которые еще недавно не могли бы представить такого… ужасного конца.

Я присела на одно из пустующих мест, опустив голову и ощутив легкое дуновение ветра, когда Норт оказался рядом. Следом заиграла органная музыка.

Послышался голос пастора.

Прикрыв глаза,