вообще лунную базу построим. Вот и переселитесь туда жить. Посетите все точки, соберёте все интересные материалы лично.

Сказав это, он вытер платком лоб. Видно было, что даже эта короткая речь далась ему нелегко. Каманин тут же подсунул ему стакан воды, но Сергей Павлович лишь отмахнулся.

На этом разговор на эту тему быстро угас. Ненадолго образовалась пауза, и именно в этой тишине Керимов кашлянул и проговорил:

— А почему никто из вас ни слова не говорит о конференции?

Я непонимающе посмотрел на него. В списке задач не было об этом ни слова.

— Мы всё же считаем, что открытый сеанс на первом выходе — рискованное решение, — высказался первым один из технарей. — У нас и без того плотная программа. А тут ещё журналисты.

— Не просто журналисты, а короткий сеанс связи с журналистским блоком вопросов, — поправил его Керимов. — Разница есть.

— Для техники разницы немного, — упрямо продолжил технарь. — Если связь поплывёт, вся эта затея может выйти нам боком. По нашим подсчётам, задержка сигнала равна примерно 1,3 секунды в одну сторону. Если связь прервётся, мы потеряем контакт на несколько минут. А если в этот момент космонавт будет у края кратера?

Керимов посмотрел на него холодно, но ответил не он, а мой отец:

— Если говорить начистоту, то полёт на Луну — не самая безрисковая затея из всех возможных. Однако это нас почему-то не остановило.

По помещению прошёл короткий смешок.

— Конференция нужна, — сказал Керимов уже жёстче. — Мир должен увидеть не скупые строчки ТАСС, не чужие домыслы и не сухой доклад. Мир должен услышать живых советских людей на Луне. Это часть задачи. Вы же убеждали, что стране нужно выходить из режима тотальной секретности. Вот, считайте, что вас услышали.

Я же ещё раз прошёлся по списку задач и увидел окно примерно в пятнадцать минут, которое не было никак подписано. Видимо, это и было заложенное под конференцию время.

Пока остальные продолжили обсуждение, я задумался, насколько технически это возможно уже сейчас, и пришёл к выводу, что, в принципе, всё осуществимо, если выбрать подходящую точку с прямой видимостью Земли, резервированием времени на случай задержек сигнала и дублированием каналов связи.

Возможно, получится даже снимки отправить. Само собой, даже с учётом всего вышеперечисленного, будут задержки, но, как по мне, ход блестящий и разом снимет многие споры на тему: а был ли советский человек на Луне или это Мосфильм постарался?

Наконец Керимов хлопнул ладонью по столу, обрывая очередных спорщиков и привлекая к себе внимание.

— Всё, хватит. Основное мы обсудили и услышали. Детали по блокам доработаете уже со своими людьми по ходу дела. Экипажам — готовиться.

Он перевёл взгляд на нашу тройку.

— Особенно это касается вас. Всё, товарищи, работаем! Луна нас заждалась.

Глава 17

Одними картами, фотографиями, разбором района посадки и тренировками на тренажёрах дело, конечно же, не ограничилось.

Спустя некоторое время после того, как нас познакомили с подробным планом миссии, нас начали знакомить со скафандром.

По опыту прошлой жизни я знал, что это такое, и не раз выходил работать в открытый космос. Потому я прекрасно понимал, что это не «костюм космонавта» для красоты, как любят представлять некоторые люди со стороны. Это автономная система жизнеобеспечения, которую ты несёшь на себе. Грубо говоря, мини-космический корабль, который поможет тебе прожить некоторое время.

Но всё же работал я с более поздними моделями, а с «Кречетом» мне не доводилось работать так же плотно, как это происходило сейчас.

Сам скафандр меня интересовал давно, как в этой жизни, так и в прошлой. «Кречет» — вещь серьёзная: полужёсткий, с грудной секцией из алюминиевого сплава вместо мягкого верха, с жёстко посаженным шлемом, с задним входом через люк-ранец — интегрированную часть корпуса с герметичным люком — и складным нагрудным пультом.

Система сама по себе толковая, а для выхода на Луну — очень даже. Не нужно возиться с длинной шнуровкой, лишними молниями и внешними коммуникациями, которые только и ждут случая за что-нибудь зацепиться.

В ранце за спиной уместили всю систему жизнеобеспечения: кислород, вентиляцию, связь, автоматику по давлению. В общем, всё то, без чего скафандр остаётся просто дорогой и бесполезной оболочкой.

Облачение началось с костюма водяного охлаждения и вентиляции. Это такая тонкая поддёвка с сетью трубок, чтобы человек не сварился в буквальном смысле во время работы. В дальнейшем он должен будет снимать избыточное тепло и отводить пот, пока ты сидишь в герметичной оболочке.

У нас они были белого цвета, но в будущем широкой общественности будут привычны глазу синие.

Сам по себе костюм водяного охлаждения выглядел не слишком внушительно: светлая плотно облегающая ткань, поверх которой шла сетка тонких трубок. Трубки слегка холодили кожу, но через минуту температура выровнялась — система вышла на рабочий режим. На теле он ощущался как… словно надел второй, технологичный слой кожи. Надел — и сразу понимаешь, что штука эта уже сейчас работает. Спина, грудь, бёдра, подмышки, поясница — всё плотно облеплено, всё чувствуется.

Первым ко мне подошёл техник по скафандровому оборудованию из девятьсот восемнадцатого завода. Представился он Андреем Фёдоровичем. Невысокий, крепкий с виду мужчина, с быстрыми, сноровистыми руками. Видно было, что на своём месте он давно и уже не раз помогал космонавтам одеваться. Он должен был помочь с поддёвкой, гермокольцами, замками, проверить перчаточные узлы и стыковку шлангов. В общем, проследить, чтобы нигде ничего не перекосило и не встало не на своё место. Важный и нужный этап.

Чуть в стороне стоял Валентин Степанович — инженер-испытатель. Это человек, который следит за диапазоном движений, за тем, как человек дотягивается до нужного объекта, где теряет усилие, где упирается в конструкцию, где начинается лишняя работа корпусом вместо руки.

По сути, он не лезет каждую секунду с советами, а просто смотрит, как техника работает и где возникают, скажем так, конфликты с человеком. И только после анализа они решают, что нужно переделать, изменить или подогнать.

Рядом держался Анатолий Вольфович — наш врач-физиолог из ЦПК. А вот его уже мало интересовали трубочки, соединения и работа техники в целом. Он наблюдал за мной: пульс, дыхание, перегрев, как быстро начнёт расти мышечная усталость, как повлияют на плечи и кисти рук десять, двадцать, сорок минут работы. В космосе вообще очень много вещей пытаются убить человека незаметно и без шума. Врач-физиолог как раз и нужен для того, чтобы не пропустить момент, когда «терпимо» начнёт переходить в «дальше будет хуже».

Когда закончили с