всей польской армией Великий коронный гетман Вацлав Ржевуский, опытный солдат и ярый противник России, возвращенный из опалы после смерти короля. Конечно, горячих голов, жаждущих чуть ли не похода сразу на русскую столицу (правда они затруднялись уточнить на какую), было достаточно, но и авторитета, чтобы остудить оные, у пана Ржевуского хватало. К тому же, многие из собравшихся в поход шляхтичей были в прошлом активными участниками Барской конфедерации и на своей шкуре прочувствовали силу русского оружия, а многим, кроме того, «посчастливилось» попасть под каток чудо-богатырей Александра Васильевича Суворова.

Поэтому, несмотря на стратегическое шапкозакидательство, на оперативном уровне польский план предстоящих действий на Востоке выглядел вполне себе адекватным – выдвинуться на юг, на границу Галиции, и дождаться активных действий турок, которые, естественно, вынудят русских реагировать и сконцентрироваться на противодействии турецкому вторжению, а дальше действовать по обстоятельствам. Конечно, никакого взаимодействия между двумя ситуативными союзниками не предусматривалось, мало того, обниматься и открывать шампанское при встрече никто не собирался, но вот воспользоваться плодами чужого труда, это дело святое.

Справедливо полагая, что турок в основном интересует Крым, Тамань и приморские крепости, поляки собирались, как минимум, вернуть себе контроль над Подолией, а это ни много, ни мало, под сотню тысяч квадратных километров территории, что сравнимо с площадью такого, не самого маленького европейского государства, как Греция.

В то время, как Осман-паша сосредотачивался у Кишинёва, гетман Ржевуский занимался тем же самым делом в Галиции, встав с коронной армией у Черткова, в семидесяти километрах севернее крепости Хотин. Только выглядело, это сосредоточение не в пример скромнее, чем у презираемых гонористыми шляхтичами магометан, хоть и растерявших к этому времени ореол «ужаса Европы», но при этом спокойно выставляющих на поле боя сотню тысяч бойцов. После смерти Потоцкого, планы по увеличению численности коронной армии до сорока пяти тысяч, сразу же секвестрировали, сохранив без изменений её прежнюю, восемнадцати тысячную, численность. Ведь для магнатов, возможное усиление центральной власти, да еще и фактически за их счет, было, как серпом по одному интересному месту. Поэтому гетману еще предстояло дождаться подкрепления от магнатов и собрать более-менее приличную армию, с которой можно было бы попытать счастья на поле брани.

Первой, к середине июня, прибыла небольшая, в полтысячи сабель, дружина Игнатия Потоцкого, дальнего родственника покойного короля, тоже побывавшего в плену у Суворова, но оставшегося заклятым врагом России. А следом пришлидружины магнатов Калиновского и Замойского, добавивших в общую копилку еще чуть больше шести тысяч бойцов и имеющих в предстоящем походе вполне себе осязаемый материальный интерес. Ведь, существенная часть Подолии была в недалеком прошлом их родовыми вотчинами.

Не став терять времени попусту, гетман Ржевуский отправил две тысячи коронных гусар, дополнив их двумя тысячами бойцов Калиновского и Замойского, многие их которых были хорошо знакомы с районом предстоящих действий, для проведения разведки к Плоскирову (совр. Хмельницкий), через который шла дорога на Винницу и далее на Умань. Именно здесь проходила условная линия разграничения между Россией и Речью Посполитой, заменяющая государственную границу. А отряд Потоцкого направил с той же задачей к Хотину.

***

Двадцати тысячный корпус Гасан-паши, направленный ещё в начале июня для осады крепости Хотин, прибыл на место, несмотря на достаточно небольшое расстояние в двести сорок километров, только к двадцать второму июня. Всему виной была батарея французских осадных пушек, без которых штурмовать, хоть уже и морально устаревшую, но все еще грозную крепость было, практически, безнадежным делом (если вы, конечно, не Суворов со своими чудо-богатырями). А двадцати четырех фунтовые осадные пушки были тяжелыми, во всех смыслах этого слова, и весили почти под три тонны каждая. С таким грузом воловьи упряжки могли покрыть в день не более двенадцати-пятнадцати километров, вынуждая и остальную армию плестись черепашьим шагом. Но Гасан-паша и сам никуда не спешил. Зачем? Крепость, не казак, в степи не исчезнет, а подкрепления им ждать неоткуда. В этом турецкий командир не сомневался. Осман-паша в этот раз собьет спесь с этих глупых неверных, которые сами расплатились с турками за острова своими пушками, пролившими так много турецкой крови в прошлой войне.

На блокирование крепости, развертывание лагеря и подготовку позиций для осадной артиллерии потребовалась еще неделя, в течение которой гарнизон Хотина туркам особо не мешал, взирая на их приготовления к бомбардировке с олимпийским спокойствием. Только один раз была уничтожена группа турецких саперов, неосмотрительно подобравшаяся слишком близко к крепостным стенам.

***

Небольшой отряд Суворова, используя трофейных заводных лошадей, преодолел то же, что и турки, расстояние до Хотина за пять суток и вечером тридцатого июня встал лагерем в лесу, в пятнадцати километрах от крепости, за излучиной реки, петляющей в этих местах, как лента в изящных руках художественной гимнастки. И, не теряя времени, казачьи разведгруппы приступили к поиску, охватывая район крепости и пятидесяти километровый сектор в сторону Галиции. Лагерь Гасан-паши оказался, естественно, под стенами крепости, там, где ему и следовало быть, а отряд Потоцкого, который, в общем то, особо и не скрывался, на противоположной стороне Днестра.

У реактивщиков «Кальмиуса» ещё оставался в наличии один полковой боекомплект в сто восемьдесят реактивных снарядов, которого с лихвой хватило бы на весь корпус Гасан-паши, но это очевидное, на первый взгляд, решение, было бы весьма недальновидным и даже вредным. Лагерь же стоит, практически, вплотную, по меркам кучности огня РСЗО, к стенам крепости и накрыть турок в этих условиях, означало накрыть заодно и крепость (огонь навесной, стены от него не спасут). Ну и главное, сам Гасан-паша уже не опасен без основной армии, а вот появившиеся на горизонте поляки могли стать проблемой, поэтому остававшийся в рукаве козырной туз, было желательно приберечь.

Суворов, в своей манере, оперативно разобрался в обстановке и приступил к активным действиям без промедления. Утром первого августа одна группа разведчиков переправилась через неширокий в этих местах Днестр, и двинулась навстречу полякам, а ещё одна пошла на прорыв в крепость. Первая группа через некоторое время вывалилась из леса под нос полякам и увлекла за собой небольшую группу преследования прямо к засаде у брода. Вторая же, прорываясь в крепость на виду у охреневших от такой наглости турок, потеряла вследствие хитрого циркового приема лошадь под одним из разведчиков. Казака подхватили товарищи, оставив при этом туркам переметную суму с письмом Суворова командиру гарнизона Хотина, в котором сообщалось, что скоро прибудет подмога.

Гасан-паша, прочитав переведенное письмо, учитывал, конечно, вариант подставы, хотя и не