не подразумевает возражений, если только вы не хотите попасть на зуб к пещерному дракону.

Семейство Ливси зачастило в гости, и дружба между Арчибальдом и Ясмин крепла. Они играли, он рассказывал ей о том, что узнавал в школе. Девочки учились дома, и не имели доступа к тому пласту знаний, что давался мальчикам в школе. Ясмин впитывала информацию о географии, теоремах, астрономии, мореплавании с благодарностью и жадно требовала еще. В итоге Арчибальду разрешили приходить просто так, без приемов и деловых визитов. Так прошло несколько лет. Они незаметно превращались в подростков.

Однажды Ливси стал свидетелем странного разговора между сестрами Аль-Хасан.

— Ясмин, что значит «одна из нас — та самая»? — осторожно спросил он чуть позже. Янтарные глаза девочки лукаво блеснули:

— Это секрет. Я не могу тебе всего рассказать, но нас готовят к важной роли.

— Зачем всех, если только одна важна?

— Никто не знает, кто из нас станет… — она наклонилась к нему и тихо шепнула: — Драконицей.

Ливси смотрел в это еще совсем детское лицо, в такие яркие на смуглой коже глаза, и не мог поверить в то, что услышал.

— Но… Ты что-нибудь чувствуешь? Что можешь обращаться?

Новость не обрадовала, а совершенно огорчила его. Он не все знал о взрослой жизни драконов, но рождение драконицы — это такая редкость… И такая ноша для самой женщины, что судьбе не позавидуешь. Вся ее жизнь будет подчинена другим. Золотая клетка с драгоценными камнями — вот что ее ждет.

— Нет, не думаю, что я способна, — она перекинула через плечо толстую косу. — Ерунда все это, я не верю. И вообще, давай повторим вальс, мне нравится, но я сбиваюсь.

— Только не оттопчи мне ноги, — подмигул мальчик.

Разговор почти забылся. Только иногда Арчибальд смотрел на нее со смутной тревогой, но гнал от себя прочь неприятные мысли. Этого не может случиться с ними.

Не с ней.

Время шло, детская дружба незаметно становилась крепче и переросла во влюбленность. К тринадцати годам Ясмин превратилась в редкую красавицу, совсем не по детски оформилась и смотрела на долговязого нескладного Ливси из-под пушистых ресниц немного снисходительно, как смотрят на мальчишек все девчонки в этом возрасте. Будто знают больше, будто совсем с другой планеты и принадлежат к разным видам.

Арчибальд метался, не находил себе места, стал совсем неуклюжим, говорил невпопад. Ясмин, казалось, все понимала, но немного отдалилась. А однажды он вдруг сказал прямо посреди дискуссии о преимуществах паровозов перед дирижаблями:

— Я люблю тебя, звезда пустыни! — а потом густо покраснел и сбежал, не прощаясь.

— Арчи! — донеслось вслед, но он не мог остановиться и две недели не появлялся совсем.

Она присылала записки, он не отзывался. Ему необходимо было собраться с силами, со всей своей храбростью, чтобы снова встретиться с ней.

Внутренний сад дома Аль-Хасан полнился пением птиц и ароматом цветов, таким сочным и густым, что голова шла кругом. Они встретились на узкой дорожке, в благодатной тени оливковых деревьев, под мерное журчание фонтанчиков.

— Давно не виделись, Арчибальд, — тихо произнесла она. Полупрозрачный платок закрывал ее лицо, искажая те эмоции, которые можно было бы прочесть. Раньше она его не носила.

— Салам аллейкум, Ясмин, — голос мальчика ломался, приветствие вышло немного агрессивным и разнотональным, но он этого не хотел.

— Ты… — немного отшатнулась девочка, — Изменился. Почему не отвечал на письма?

— Ты тоже. Я…

Он снова запнулся, глядя куда угодно, только не на нее.

— Поверь мне, это было невольно... я не мог удержаться… — он делал паузы, она теребила рукава платья.

Арчибальд пытался как мог рассказать ей о тех новых чувствах, что лишают сна, о том щемящем ощущении в груди, не дающем нормально вдохнуть. Он стоял перед ней, сбивчиво говорил, совсем не зная, что ожидать от самой Ясмин: ласкового слова, от которого сердце забьется радостно, а не испугано, или колкости, а быть может и снисхождения, которого он, пожалуй, вынести бы не смог. А она сорвала розу с куста и медленно отрывала лепестки, один за другим они беззвучно падали на дорожку у ее ног.

— Я нечаянно сказал, — оправдывался Ливси.

Ясмин резко вскинула на него взгляд, даже через ткань платка янтарные глаза горели углями.

— Так ты забираешь свои слова назад? — тихо произнесла она и повернулась, чтобы уйти.

— Не уходи так, — с отчаяньем вскрикнул бедный Арчибальд, — Твой уход будто камень на душу.

— Я ждала от тебя другого, — не поворачиваясь сказала она, но замерла. — А ты стыдишься.

— Мне не стыдно, я не знаю, что в твоей душе, звездочка, — Арчибальд склонил голову и ждал приговора.

Ясмин подошла и молча взяла его подрагивающие руки в свои.

— Ана Омри ма банЭм мен гир ма факар фик.

Больше ничего не нужно было говорить. Слова из египетской песни «я никогда не засыпаю без мыслей о тебе» сказали все, что он хотел слышать.

* * *

Ливси не забывал, что одна из дочерей Аль-Хасана возможная драконица. Старшие сестры Ясмин приближались к возрасту обращения. Он надеялся, что это одна из них, только не его звездочка, не она. В доме ее отца стали появляться новые люди, это настораживало. Ясмин сказала, что они «о-о-о-очень важные и влиятельные». Один выделялся особо длинными светлыми волосами, ястребиным профилем и пронзительностью в меняющих цвет глазах. Он узнал, что это ректор Академии из Драконвилля. Родители очень его не любили, они были против специального обучения, которое проводил болотный дракон в стенах своего учебного заведения. Отец говорил, что природе дракона помощь не нужна и первое обращение случится само, как и должно. А еще этот лорд-ректор, по слухам, слишком привечал людей. В общем, Ливси был нелестного мнения об этом драконе, тем больше его волновало присутствие подобного типа рядом с любимой.

Арчибальд ждал, когда сможет сделать предложение, посвататься к Ясмин. Его семья тоже богата, и ему совсем не важно, способна ли она выносить дитя дракона. Они бы жили счастливо. Даже вообще без детей. В конце концов, не всем драконам дается указ на размножение. Арчибальд не питал иллюзий.

Но случилось непредвиденное. Отец принял решение отправить его в Драконвиль, в Академию, очень срочно, так что не было времени даже попрощаться. Ливси был в шоке. Рушился его мир, все его представления о жизни, о родителях. Так резко они сменили свое мнение об обучении, просто уму непостижимо. Он кричал и рвался ехать к Ясмин, но отец был непреклонен и слово свое подкрепил кулаком.

Впервые в жизни.

Ливси видел, в каком отчаянии отец, будто ему отдали