За окнами давно сгустился ночной сумрак, уличные фонари отбрасывали жёлтые пятна света на влажную мостовую, когда за последним посетителем наконец закрылась входная дверь.

Я сидела в кресле, бессильно откинув голову на спинку, и пялилась в потолок остекленевшим взглядом. Расписные херувимчики на лепнине, казалось, сочувственно смотрели на меня.

Тело налилось свинцовой тяжестью, словно кто-то привязал к каждой конечности по пудовой гире.

— Миледи? — тихонько, почти шёпотом позвал Брюзга, осторожно приоткрывая дверь. — Вы живы? Или мне уже гроб заказывать?

— Определение «живы» в данный момент весьма и весьма относительно, — прохрипела я голосом, напоминающим карканье умирающей вороны. Каждое слово царапало воспалённое горло, как наждачной бумагой. — Если под «живой» вы подразумеваете «дышу и сердце ещё бьётся» — то да, можно считать, что жива. Если же имеете в виду «способна самостоятельно шевелиться и связно говорить» — то нет. Я труп. Красивый, но труп.

Домовой сочувственно цокнул и внёс тяжёлый поднос, на котором громоздились дымящаяся тарелка с густым, наваристым супом, толстый ломоть свежего хлеба с хрустящей корочкой, кусок сыра размером с кулак, и пузатый чайник, от которого валил душистый пар с запахом мяты.

— Ешьте. Немедленно. Всё до крошки, — скомандовал домовой тоном полкового врача, не терпящего возражений. — Иначе завтра не встанете. Магия вытянула из вас все силы и их нужно восстановить.

Я даже не пыталась спорить. Просто взяла ложку дрожащими руками и принялась жадно хлебать суп, забыв про все правила этикета. Горячий бульон обжигал язык. С каждой ложкой внутри разливалось живительное тепло, возвращая меня к жизни.

— Должен сказать, миледи, — Брюзга устроился на краешке стула, болтая короткими ножками, — вы прекрасно справились сегодня. Все пятьдесят два человека ушли… Ну, не скажу, что всё довольными и счастливыми, но точно задумавшимися. А это, поверьте моему опыту, уже немало.

— Угу, — я кивнула, запихивая в рот хлеб. Говорить было лень, но поделиться эмоциями очень хотелось. — Только трое нахамили напоследок и хлопнули дверью, чтоб все слышали. Ещё пятеро ушли откровенно разочарованными. Видимо, они ожидали фейерверков и волшебства, а получили банальные советы. Парочка обозвала шарлатанкой. Один пригрозил пожаловаться в Департамент. А вот насчёт остальных… — Я пожала плечами, отпивая обжигающий чай. — Не знаю. Послушают мой совет или плюнут и пойдут искать другую ведьму — покажет время.

Соскочив со стула, Брюзга участливо похлопал меня по плечу волосатой лапой:

— Вы не можете, миледи, заставить людей меняться. Это не в вашей власти. Тут даже магия бессильна. Вы можете только указать путь, подсветить им дорогу. А вот идти по ней или упрямо топать в противоположную сторону — их личный выбор. К тому же, не бывает так, чтобы желания исполнялись по щелчку пальцев. Для их исполнения нужно что-то и самому делать. Иначе вся их ценность пропадает.

— Где-то я уже это слышала, — пробормотала я, доедая суп и чувствуя, как силы понемногу возвращаются. — Ты читал философов, Брюзга?

— Я много чего читал, миледи. Когда долго живёшь, времени на чтение хватает.

Допив чай и почувствовав, что могу наконец пошевелиться без риска развалиться на части, я откинулась в кресле и прикрыла глаза. В тот момент мне хотелось забиться в угол и прикинуться ветошью. Если такой поток клиентов будет каждый день, то я очень быстро куда-нибудь слягу. Например, в гроб.

Надо будет завтра обговорить с Гретисоном и Ферсом, чтобы записывали не больше пятнадцати человек в день. А лучше десять. И сделать обязательные выходные. Обязательно должен быть баланс между работой и отдыхом, если не хочу сыграть в ящик раньше времени. Кстати, а сколько в этом мире живут ведьмы?

Мои размышления прервал настойчивый стук в окно.

— Негодяй, — устало пробормотала я, даже не открывая глаз. — Естественно. Кто же ещё в такой час окна штурмует?

Брюзга пересёк комнату и распахнул створку.

Ворон сделал круг под потолком и с достоинством опустился на подлокотник кресла, в котором сидела я.

— Поаккуратнее с когтями, — проворчало кресло. — Между прочим, перетяжка новой обивки стоит немалых денег сейчас.

В ответ Негодяй встопорщил белоснежные перья, став похожим на оскорблённый одуванчик, и важно перелетел на спинку кресла.

— Да будет тебе ворчать, — отозвалась с портрета госпожа Миранда и осторожно поправила локон, выбившийся из-под шляпки. — Вон ковру сегодня пришлось тяжелее, чем тебе, но он же не ворчит!

— Я стараюсь смириться с неизбежным, — меланхолично отозвался ковёр. — Миледи, а можно попросить, чтобы все эти люди переобувались в тапочки? Иначе никакой магии не хватит, чтобы вычистить весь ворс.

— Можно, — устало пробормотала я, забирая у ворона сложенный треугольником лист бумаги.

Обычно в столь поздний час дом уже вовсю спал. Однако намолчавшись (а возможно и выспавшись) за весь день, домочадцы принялись активно обсуждать сегодняшних посетителей.

В углу очнулся рояль.

— Они наконец-то ушли, да? — он приподнял крышку и звонко перебрал клавишами. — А можно я что-нибудь сыграю? А то устал молчать весь день.

— Можно, — я вяло кивнула, и инструмент радостно заиграл сонату Парвини.

Я же слушала вполуха оживлённую болтовню портретов, стенания ковра о несправедливости жизни и счастливые возгласы книг, которые принялись спорить, чья очередь сегодня читать истории. Они радостно сошлись на том, что сегодня очередь «устрашающего» романа. Как я поняла, это нечто среднее между ужасами и готическим романом.

Я развернула послание, которое принёс мне Негодяй. Мне даже не нужно было смотреть на почерк — я уже узнавала письма Рэйвена по бумаге и слабому аромату сандала.

«Поздравляю с первым рабочим днём, леди Эвелин.

Томас доложил, что вы приняли пятьдесят двух человек за двенадцать часов и при этом не упали в обморок, не устроили пожар и не превратили никого в жабу. Впечатляет.

Завтра ровно в полдень жду вас в Департаменте Магической Безопасности, центральное отделение. Будем официально подавать документы на получение лицензии практикующего мага. Постарайтесь одеться прилично. Чиновники там отъявленные снобы с раздутым чувством собственной важности.

Р.»

А внизу, словно добавленная второпях, была приписка более небрежным почерком:

«P.S. Вы сегодня поработали хорошо, Эвелин. Я горжусь вами».

Всего три простых слова. Но они грели сильнее любого камина.

Когда вообще в последний раз кто-то говорил мне такое? В прошлой жизни? Алекс говорил, когда я защитила диссертацию. В этой жизни? Отец ван Дорт? Никогда. Он был слишком занят своими делами и связями.

— Ну что там? — с любопытством поинтересовался домовой, складывая грязную посуду на поднос. — Очередные угрозы судом? Или милорд всё-таки решил вас съесть, зажарив на медленном огне?

— Зачем ты собираешь посуду, когда она сама может дойти до мойки? Посетителей-то нет.

Домовой посмотрел на тарелки, хмыкнул, словно