в зеркало за её спиной. Картинка, которую показало тёмное стекло, разительно отличалась от того невинного образа, который девушка старательно изображала.

Вот Розалинда стояла на улице и вполголоса, злобно переговаривалась с подружками, показывая пальцем на ту самую Бетси — милую круглолицую девушку с рыжими косами. Они смеялись и строили рожи за спиной. А вот Розалинда подсыпала что-то в кружку Бетси на городском празднике. Та допила свой напиток, побледнела, хватилась за живот и убежала, сгибаясь от боли.

А Розалинда злорадно улыбалась в спину своей сопернице.

«Паршивка, — подумала я, чувствуя, как внутри разгорается тихая ярость. — Милая, хорошенькая мерзавка».

Задумчиво почесав подбородок, я сложила руки на груди.

— И вы хотите, чтобы я приворожила этого молодого человека?

— Да! — Глаза девушки загорелись нездоровым огнём одержимости. — Чтобы он меня полюбил! Чтобы только на меня смотрел! Чтобы забыл про эту рыжую уродину!

Я откинулась на спинку кресла и прямо посмотрела на девицу. Теперь-то стало понятно, почему мне сразу же захотелось выкинуть Розалинду из гостиной, едва она вошла.

— Нет.

— Что «нет»? — девица недоумённо заморгала своими кукольными ресницами.

— Именно то, что слышали. Нет. Не буду. Ни при каких обстоятельствах.

Румянец мгновенно слетел с фарфоровых щёчек, а глаза злобно сузились:

— Но почему?! Вы же ведьма! Вы должны мне помочь!

— Во-первых, любовная магия в Норстрии запрещена законом. Это статья двести тридцать восемь Магического Кодекса. С тюремным сроком для обеих сторон — и для ведьмы, и для заказчика. Во-вторых, даже если бы приворот был разрешён, я бы всё равно отказалась. Знаете почему? Потому что приворот — это не любовь, — терпеливо объяснила я. — Это одержимость. Приворожённый — это марионетка на ниточках, которая не чувствует ничего настоящего. Только иллюзию. Вам действительно этого хочется? Играть в любовь с куклой, который смотрит на вас стеклянными глазами?

— Мне всё равно! — Розалинда вскочила с места и затрясла кулаками, будто была готова броситься в драку. — Пусть кукла! Главное, чтобы он был мой! Только мой!

Я спокойно взирала на неё, ожидая, пока эмоции схлынут. Поняв, что вышла за рамки, девушка опустилась обратно в кресло и крепко сцепила руки на коленях.

— Простите, — негромко произнесла она. — Обычно я себя так не веду. Но я ничего не могу поделать, когда вспоминаю, как Итан смотрит на Бетси. Я люблю его. И он должен любить меня, а не её. Она вообще не заслуживает такого парня, как он.

Меня так и подмывало сказать ей, что никто никому ничего не должен. Особенно такой мелкой паршивке, как она. Понятно, что люди не слепые и рано или поздно всё тайное выплывет наружу. Однако объяснять Розалинде, что, оставаясь злобной стервой, она никогда не добьётся любви, было бесполезно. Скорее свиньи оценят по достоинству бисер, которые перед ними мечут, чем Сью изменит себя.

— Так, значит, вы хотите, чтобы Итан обратил на вас внимание, верно? — я доброжелательно улыбнулась Розалинде.

— Да, именно так!

— Хорошо. Брюзга! — позвала я домового и, когда в приоткрывшуюся дверь просунулась его лохматая голова, попросила: — Принеси, пожалуйста, настойку золопурника и мелорны.

Домовой изумлённо приподнял косматые брови и взглядом указал на Розалинду: мол, для неё? Я чуть заметно кивнула, и он исчез.

— Когда будет очередной званый ужин в храме Луаны? — поинтересовалась я, когда Брюзга принёс мне пузатую жёлтую склянку с настойкой.

— Через неделю, — ответила девушка, выпрямившись в кресле. — В честь праздника Осеннего Солнцестояния.

— Держите. — Я протянула настойку, и девушка буквально вырвала её из моей руки. — Прежде чем идти на ужин, примите половину пузырька. Ровно половину. И тогда Итан обратит на вас внимание.

— Да-да, хорошо, миледи.

Даже не удосужившись попрощаться, девушка пулей выскочила из гостиной.

— Каковы шансы, — закрыв глаза, я откинула голову на подголовник, — что она выпьет ровно половину, а не весь пузырёк сразу?

— Меня другой вопрос интересует, — мрачно хмыкнул Брюзга, убирая со столика грязную посуду. — Зачем вы дали девице слабительное? Да ещё с эффектом сыворотки правды.

Я небрежно пожала плечами. Перед глазами проплыло побледневшее лицо Бэтси Маркхэм. Мне было искренне жаль девушку, с которой это высокомерная соплячка обошлась так жестоко.

— Она хотела, чтобы Итан обратил на неё внимание? Будет ей внимание. Не только от Итана, но и от всех присутствующих в зале. Да и про мелкие каверзы она забудет. Согласись, не очень удобно обдумывать планы мести, сидя на горшке в уборной. Но если она послушает меня, и выпьет только половину, то быстро забудет про парня.

— Сурово, — ухмыльнулся домовой. — Впрочем, вполне справедливое наказание для такой коварной особы, как эта.

Я приоткрыла один глаз и криво улыбнулась.

— О! Там, где эта девица училась коварству, я преподавала. Зови следующего.

* * *

Пятьдесят два человека и столько же историй и желаний.

Особенно пришлось повозиться с матерями больных детей. А таких оказалось около шести человек. Четырём из них пришлось на пальцах объяснять, что их случаи некритичны и можно исправить грамотным лечением. Я дала им травяные настойки и направила к хорошим целителям.

Но вот над двумя пришлось проводить полноценные ритуалы. Поначалу у меня тряслись руки, — целительство я изучала лишь по книжкам, а практиковать его на своих у меня не было возможности. Но, вовремя вспомнила слова Ха-Аруса, я расслабилась и предоставила магии само́й делать свою работу.

Правда, после ритуалов мне пришлось отдыхать с полчаса, поскольку магия высосала из меня абсолютно всё. Я даже не подозревала насколько прожорливой может оказаться эта сила. Я была похожа на выжатый лимон, в котором не осталось ни капли сока.

А ещё были пропавшие мужья, безработные, страдальцы от неразделенной любви. Семейные драмы, долги, болезни, ссоры, предательства…

Советы лились рекой, а запасы настоек, травяных сборов и амулетов редели на глазах.

Чёртово зеркало показывало правду — иногда горькую, иногда жестокую. Иногда я видела в тёмной поверхности хороших людей, попавших в трудную ситуацию, и я помогала им от всей души. А иногда оно показывало манипуляторов и лжецов, которые хотели лёгкой наживы. Таких я выставляла вон без церемоний и угрызений совести.

Но чаще всего — просто уставших, запутавшихся людей, которым нужен был не ведьма, а кто-то, кто выслушает и скажет: «Всё будет хорошо. Ты справишься».

Приём затянулся глубоко за полночь.

К концу работы я чувствовала себя так, будто меня дважды пропустили через мясорубку. Голова раскалывалась от непрекращающегося потока чужих проблем, эмоций, желаний. Горло саднило и пересохло до боли, спина ныла от долгого сидения, а ноги затекли. Корсет врезался в рёбра так, что хотелось его разорвать и швырнуть в