их ферма к югу от Кана служила базой для Рене и Владимира (известного как Морис). Также в доме во время визита находились Жан Фуку, их товарищ по работе, и недавно сбитый канадский летчик Гарри Клири.

Рене открыл дверь и по просьбе офицеров пошел за документами в сопровождении одного из них. Но вместо удостоверения личности он схватил пистолет и убил эсэсовца на месте. Завязалась перестрелка: еще трое немцев погибли, а обитателям фермерского дома удалось скрыться. Один эсэсовец был ранен и успел вызвать подкрепление. Преследуемая солдатами, группа разделилась: Рене и Владимир бросились в одну сторону, а Фуку и Клири – в другую.

По-видимому, Рене споткнулся, получил ранение в лицо и, несмотря на отчаянное сопротивление, был схвачен гестаповцами. Его затолкали в машину, и больше его никто не видел. Скорее всего, его казнили. Владимир погиб на месте, а Клири, предположительно, выследили и также убили.

Но Фуку выжил и позже рассказал эту историю. Он направился в Шамженете, помня совет Рене: если что-то случится, пойти туда и искать Полетт или Клода у семейства, чья фамилия начинается на букву Б. Фуку не мог вспомнить точного имени, но это были Симона и Жорж Багенар. Тогда он не связался ни с кем из нас напрямую, хотя в своем отчете отметил, что запомнил мое имя, поскольку еще во время майской заброски обратил на меня внимание и был впечатлен моей смелостью.

Гестапо, разумеется, обыскало дом Эжени и Жоржа Гросклод, изъяв оружие, взрывчатку и радиоаппаратуру. Супругов арестовали, пытали и, вероятно, убили. Их осиротевших детей, скорее всего, отправили в монастырь.

Вскоре мы услышали еще одно известие – от 12-летней девочки, которая помогала на ферме. Она сказала, что женщину в блузке из парашютного шелка видели в коляске мотоцикла, которым управлял офицер СС. Он остановился у края поля и, вероятно, сказал, что не повезет ее дальше: она выполнила свою задачу, выдав информацию, и теперь должна сама добираться домой. Она вышла, думая, что свободна, – но тут же получила пулю в спину.

Эти известия нас потрясли. Наши юные товарищи, Рене и Морис, – им было всего 20 и 22 года – погибли. А с практической точки зрения это означало, что мы потеряли еще одного радиста, когда людей и без того катастрофически не хватало.

* * *

Несколько дней спустя, проезжая через контрольно-пропускной пункт где-то к северу от Шамженете, я заметила позади себя Симону. Разумеется, я ничем не выдала, что мы знакомы. Время от времени мы встречались в разных укромных труднодоступных местах, чтобы обменяться сведениями и спокойно поговорить. Встречи с Симоной всегда радовали меня, даже если при посторонних нам приходилось делать вид, что мы не знаем друг друга. Она неизменно держала на руках своего очаровательного малыша, который улыбался так безмятежно, словно в этом мире не было никаких забот. Как же хорошо быть ребенком! Приятно было встретить ее вне дома Поля, да еще и со «здоровым» малышом.

Как я узнала позже, в тот же день Симона заметила француженку, известную как любовница высокопоставленного офицера СС. Она проследила за женщиной до ее дома и передала информацию Клоду. Тот отправил отряд, чтобы похитить ее, увезти в лес и спрятать. Симона также сказала Клоду, что видела, как я разговаривала с этой женщиной на блокпосту в тот день, поэтому Клод передал мне приказ немедленно отправляться на юг, чтобы подтвердить ее личность и рассказать все, что мне было известно.

Проезд через блокпосты давно стал для меня привычным делом, но на этот раз я особенно тщательно спрятала мыло, чтобы никто не заподозрил, что оно у меня есть. Недавно я уже проходила этот КПП в обратном направлении, поэтому мне не хотелось вызывать вопросы о том, почему я так быстро возвращаюсь. На случай расспросов я подготовила историю: якобы у меня неожиданно закончилось мыло – и я возвращаюсь за новым запасом. Меня довольно хорошо знали на большинстве пунктов, так что объяснение должно было звучать вполне убедительно.

Когда спустя несколько дней я добралась до леса на окраине деревни, с момента задержания той француженки прошло, должно быть, три или четыре дня. День клонился к закату, сгущались сумерки, и уже вступил в силу комендантский час. В полумраке я увидела связанную женщину, которая сидела у дерева спиной ко мне. Рядом находился Сеай, стоявший на страже вместе с Микки. Симона и Клод держались чуть поодаль, и я бесшумно присоединилась к ним.

Клод задал первый из множества вопросов:

– Это она?

Я осторожно подкралась к месту, откуда могла разглядеть женщину, оставаясь незамеченной, и вернулась, чтобы подтвердить: да, это она. Теперь она выглядела изможденной, напуганной и растрепанной – совсем не такой, какой она была несколько дней назад, – но сомнений не было. При виде нее я почувствовала, как во мне забурлил адреналин: ситуация явно становилась опасной.

– Что случилось на контрольно-пропускном пункте? – последовал вопрос. Я подробно рассказала: да, я разговаривала с ней, но не знала, кто она такая. Мы просто случайно оказались в одной очереди, ожидая проверки документов. Я завязала разговор, сказав, что иду в соседнюю деревню продавать мыло, и спросила, куда направляется она. Она ответила, что идет в деревню искать еду для своего мужчины на его день рождения.

Симона предположила, кто, по их мнению, мог быть ее любовником, и я поняла, что знаю этого человека: мы с Катей его видели. Это был высокопоставленный офицер СС, большой любитель поесть. Его внушительные габариты говорили сами за себя – неудивительно, что она отправилась добывать для него продукты! Мы с Катей хорошо знали о его гастрономических пристрастиях, когда бывали на ферме, где он был расквартирован. Мы искали там пустые стручки гороха для похлебки, но быстро поняли, что в этом месте нам ничего не перепадет. Похоже, он оставлял большую часть стручков для собственного супа.

Я сообщила об этом Клоду и Симоне, а затем вернулась к деталям встречи на контрольно-пропускном пункте. Когда женщина рассказала мне о своих планах, я упомянула о своем мыле. Она взяла в руки шарик, и ей явно понравились его аромат и текстура. Она спросила, нельзя ли ей купить немного, но я объяснила, что это невозможно: немцы точно знали, сколько товара я должна привезти на продажу, – это было частью контроля, который они так любили. Я предложила принести ей мыло немного позже, если что-то останется, но она вежливо отказалась. На этом наш разговор завершился, и мы разошлись.

Симона понимающе кивнула головой. Клод, похоже, тоже остался доволен моим рассказом. Он перешел к вопросу, который их сейчас занимал. На допросе