наша, зареченская. И в нашем добре на ярмарку поедешь.

К вечеру всё было готово. Весь товар аккуратно упакован и посчитан. На продажу в Крутобережье повезут проверенное мыло брусками, пять подарочных корзин для пробы, посуду с рыжевато-красной глазурью и немного цвета спелой вишни, на пробу. Роскошные расписные туески и лучшие глазурованные кувшины приберегли для ярмарки в Стар-городе.

Последние наставления давали все. – Архип, ты за посудой глаз да глаз! – наказывала Анфиса, хотя Архип и так собирался дышать на каждый горшок. – Светлана, ты цену не сбавляй с первых слов! – учил Марк, а Светлана только отмахивалась – сама знаю! Лука, наконец, исчерпав запас тревог, просто подошёл, приобнял Зою и хрипло проговорил: – Ладно. Езжай. Дороги вам гладкой и торговли богатой.

Гриша пришёл под вечер, когда закончил разгрузку и устроил своих людей на отдых. Увидев Зою на крыльце, он снял шапку, и его обветренное лицо расплылось в весёлой улыбке.

– Здравствуй, Зоя. Признаться, глазам не верю. Помню, когда я тебя привёз, в деревне тишина стояла мёртвая, даже собаки не лаяли. А теперь… – он посмотрел по сторонам – всё изменилось. Ты вдохнула жизнь в Заречье!

Зоя вышла на встречу, радостно улыбаясь.

– Проходи, Гриша, рада тебя видеть.

– Ура! Дядя Гриша! – Выскочил из дома Ярик. У нас гости!

Гриша подхватил его на руки и подкинул вверх. – Вырос то ты как, потяжелел, настоящий мужик – весело проговорил он.

Вместе, смеясь, они зашли в дом.

За ужином из ухи с ржаными лепёшками они тихонько беседовали. Гриша, попивая травяной чай, качал головой.

– Мыло своё, горшки цветные, корзинки. Да у вас тут мастерских пооткрывалось. Когда успели-то? – Да потихоньку, – ответила Зоя.

– Сначала гончарку отремонтировали, с печью проблемы были. Потом мылом занялись. А там смотрю – у стариков руки зачесались, и для детей дело нашлось. Весь секрет в том, чтобы дать возможность каждому вложиться в общее дело. Тогда и стены оживают.

Они договорились встретиться на рассвете. Гриша, еще под вечер, осмотревший упакованный товар, одобрительно хмыкнул, особенно оценив прочность укладки Архипа.

– Завтра с первыми петухами трогаем. Путь неблизкий.

После ухода гостя Ярик вдруг притих. Он молча помогал убирать со стола, а потом кинулся и вцепился в подол моего платья.

– Мамочка… Ты взаправду уедешь? – Ненадолго, сынок. На несколько дней. – А если… – он не договорил, но в его глазах читался страх остаться одному, который, казалось, был давно забыт. Зоя присела перед ним, обхватив его личико ладонями. – Солнышко, послушай меня. Я должна поехать на ярмарку, чтобы продать весь товар, всё, что мы с таким трудом изготовили. Это важно. А ты, главный по хозяйству, здесь остаёшься. Тётю Анфису слушай, за цыплятками смотри. И помни, на следующую ярмарку, в Стар-город, мы поедем вместе. Обещаю. – Вместе? – он всхлипнул, но уже скорее от облегчения. – Вместе. А теперь – спать, командир.

Она уложила его спать, спев тихую колыбельную. Вскоре его дыхание выровнялось. Но сама Зоя уснуть не смогла.

Волнение подкатывало к горлу волнами. Она вышла на крыльцо. Ночь была тёмной и звёздной.

Сердце сжималось тревоги. Примут ли? Понравится ли? Окупятся ли их надежды?

Она постояла так ещё немного, слушая, как где-то в темноте кричит сова, глубоко вздохнула и вернулась в избу. Спать всё равно не хотелось. Она села у печи, взяла в руки вишнёвый кувшинчик, который оставила для себя. Провела пальцем по гладкой, прохладной глазури. И подумала, что каким бы ни был завтрашний день, обратной дороги уже нет. Только вперёд.

На рассвете оказалось, что провожать их вышла вся деревня. Телеги, туго набитые тюками и корзинами, уже стояли у дома старосты.

Анфиса сунула Зое в руки узелок – держи в дорогу, сало солёное да хлеб.

Бабушка Марьяна, не говоря ни слова, поправила складку на платье. Лука, откашлявшись, выдавил: – Ну, с Боги великие с вами. Ярик держался изо всех сил. Он стоял, сжав кулачки, губы дрожали. Когда Зоя наклонилась, чтобы обнять его, он вцепился в неё так, что не оторвать. – Ма-ам… – вырвалось у него прерывисто, и слёзы, которые он так старательно сдерживал, хлынули градом. Зоя прижала его к себе, закрыв глаза, и сама чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Казалось, ещё мгновение – и она останется.

И в этот момент раздался спокойный голос Гриши.

– Ярик. Я обещаю, что сберегу твою маму, и вернется она к тебе скоро, как только расторгуемся. Слово даю!

Ярик