её в несколько тончайших слоев, так что цвет получился глубоким и прозрачным, как лёгкое вино. На блюдцах, у самого края, она кончиком тонкой кисти нанесла едва заметный узор – вьющуюся веточку с парой листочков.

Рядом лежали небольшие мыльницы и четыре бруска мыла, ромашковое и мятное.

Всё это Зоя уложила в две маленькие корзинки. На дно постелила мох, а сверху – упакованные в чистый лён чайные пары, мыльницы и мыло. Еще вчера к ручке каждой корзинки Аленка привязала по ленточке, – синей для Гриши (цвет дороги и неба) и жёлтой для Ульяны (цвет тепла и хлеба).

А у бани царила Светлана. Позвав Зою, она выложила перед ней на большой стол, который по её просьбе сколотили мужики, мыло из первой партии, вылежавшее положенный месяц.

– Ну, давай, пробуй своё детище, – сказала она, подавая Зое брусок мятного мыла.

Со всех дворов сбежались зрители, дети кружили рядом.

Зоя намылила руки. Мыло отлично пенилось, и аромат от него разносился на всю округу.

– Мылится! – удивленно проговорила Дарья. – Ох, бабоньки, простите меня за неверие!

– Подожди, – остановила её причитания Светлана. – Нужно посмотреть, как грязь смывает. Эй, Ванька! Давай сюда свои лапки! Ванька, который крутился рядом, подбежал и протянул перепачканные руки. Зоя, улыбаясь, вложила мыло ему в ладошки. Он медленно и аккуратно, словно ему доверили нечто по-настоящему важное, намылил руки, потер их, играя с пеной, и смыл всё водой. Грязь исчезла, словно по волшебству, с первого раза.

– А теперь проверка на аромат, – не унималась практичная Светлана. Она сама вымыла руки, а потом сунула их под нос старосте Луке.

– Нюхай!

Лука, от неожиданности сморщившись, понюхал и невольно выдохнул – Хм… Ничего. Чистотой пахнет. – Ура-а-а! – закричал Ярик, приняв это за высшую похвалу. Все засмеялись. Мыло прошло испытание. Светлана, довольная, уже резала пласты на бруски.

У избы деда Макара творилось самое интересное. Готовые корзинки раздали на художественную отделку детям. Задача была проста – привязать к ручкам ленточки и выложить дно мхом.

Зоя с Анфисой так же присоединились к веселью. Подвязывая к корзинке очередную ленточку из чесаного и окрашенного лыка, Зоя вдруг поняла, что ехать на ярмарку ей придется в её единственном, с кучей заплат, платье. А тот балахон, что был сейчас на ней, вообще никуда не годился.

– Анфисушка, – тихо сказала она, отложив корзинку.

– На ярмарку-то я, в чём поеду? В этом… рванье? На меня как на нищенку смотреть будут, а не на хозяйку товара.

Анфиса посмотрела на нее. – Ну да... В таком наряде не поедешь, стыдно будет. Платье у меня, конечно, есть, праздничное. Только вот ты меня выше, а в ширину я тебя раза в два больше. Моя одежда тебе не подойдет. Даже не знаю, что делать, разве что ушить да к подолу ткани добавить... – задумалась она.

В этот момент к ним подошла бабушка Марьяна.

– Погодите-ка вы. – У меня кое-что есть. Пойдемте-ка, меня проводите.

Мы медленно побрели до её избы. В доме она открыла сундук с красивым орнаментом. Внутри, переложенная пучками полыни, лежала сложенная одежда. Бабушка аккуратно достала два платья.

– Это моей Олены, дочки. Она такой же стройной была, как и ты, Зоя.

Голос её дрогнул на мгновение.

– В этих платьях она на свои первые ярмарки ходила, да жениха себе присматривала. Бери. Негоже тебе, нашей зачинщице, в старье щеголять.

Одно платье было из домотканого льна цвета спелой ржи, с вышитым по подолу и вороту простым геометрическим узором. Второе платье было наряднее, из тонкой шерсти голубого цвета, с деревянными пуговицами и накладками на рукавах. К ним бабушка достала пару туфелек из коричневой кожи, простеньких, на невысоком каблучке.

– И обувку. По камням да грязи ярмарочной в лаптях не походишь, да и до красоты далеко.

Зоя, потрясённая, не сразу нашла слова. Она бережно взяла платья.

– Бабушка … Я не могу.… Это же память.

–Олена бы одобрила. Она весёлая была, порхала, как бабочка. Ну-ка, давай, примерь ржаное.

В маленькой закутке, за холщовой занавеской, Зоя надела платье. Оно сидело на ней, как влитое, словно и правда, ждало её всё это время. Рукава были в самый раз, а длина подола доходила до щиколотки. Выйдя из закутка, она покружилась, показывая себя со всех сторон. Анфиса ахнула, а Марьяна одобрительно кивнула.

– Какая ты красивая, проговорила Анфиса. На тебя купцы заглядятся и цену забудут сбивать! Бабушка Марьяна смотрела на неё влажными глазами и кивала. – Идёт.… Идёт. Теперь ты не пришлая, Зоя. Теперь ты