Однажды он прилёг отдохнуть в тени бамбуковой рощи, пока полуденный зной не спадёт, поблизости от небольшого посёлка, чем-то приглянувшегося ему. Бывают на свете такие места, которые нравятся с первого взгляда – уютные, тихие, успокаивающие мятущуюся душу.

Но не успел Владыка миров задремать, как кто-то бесцеремонно ухватил его костлявыми пальцами за мягкое место. Он подскочил с криком и обнаружил подле себя отвратительного вида старуху.

– Персик-то недозрелый, – сказала старуха, захохотав.

– Что тебе нужно, старая ведьма? – воскликнул Владыка миров, замахиваясь на неё дорожным посохом.

– Ну, ну, – примирительно сказала старуха, – не серчай. Спускайся в посёлок да зайди ко мне в гости, у меня две дочки скучают, вот ты и развлечёшь.

Владыка миров не был чужд мирским наслаждениям. Ему нравилось вино и танцовщицы.

– А что, красивые у тебя дочери? – спросил он с невольным интересом.

– Все в меня! – с гордостью заявила старуха.

Владыку миров передёрнуло.

– Тогда лучше не пойду, – сказал он, подавив тошноту.

– Чего морду воротишь? В молодости-то я красотка была, – оскорбилась старуха.

Разглядеть «красотку» в этой костлявой старухе с отвислыми грудями и узловатыми ступнями не под силу было даже Владыке миров.

– Не пойду, – повторил он, но старуха продолжала его уговаривать, расхваливая собственных дочерей.

– А может, ты злой дух, решивший совратить монаха? – предположил Владыка миров.

– Из меня такой же злой дух, как из тебя монах, – фыркнула старуха.

– А почём ты знаешь, что я не монах? – удивился демиург.

– Я на своём веку многое и многих повидала, – посмеиваясь, ответила старуха, – монахов сразу отличу от обычных людей.

– Как?

Старуха распялила костлявые пальцы и, гнусно хихикая, объяснила:

– Персики-то у них сплющенные, они всё только сидят да молятся.

– Тьфу! – перекосило Владыку миров, но пойти за старухой всё же согласился. Любопытно было взглянуть на её дочек. Наверняка такие же ведьмы, как и их мамаша.

Но дочери старухи оказались девушками миловидными – пусть и не красавицами, но далеко не уродинами. К гостю они были приветливы.

– Что же ты дочерей под первого встречного подкладываешь? – неодобрительно спросил Владыка миров у старухи. – Выдала бы их лучше замуж.

– Гость хозяину не указ, – сказала старуха и поманила его пальцем в комнату, скрытую за раздвижной дверью.

Это была настоящая каморка: только и хватило бы места, чтобы лечь, вытянувшись во весь рост, и раскинуть руки. На полу была циновка и толстое одеяло. Старуха велела ему лечь на циновку и задрать подол, а сама задула светильники во всём доме, обронив, что пришлёт к нему одну из дочек.

– Зачем светильники задула? – настороженно спросил Владыка миров. Кромешная тьма ему не нравилась.

– При свете, что ли, собрался девкам животы мять? – разбрюзжалась старуха. – Или промахнуться боишься? Поводыря к твоему нефритовому приставить?

– Тьфу! – сказал Владыка миров в сердцах.

Девушки захихикали в темноте, зашуршали одеждой, и одна из них юркнула к демиургу под одеяло. Владыка миров – в пику скверной старухе – решил показать всё, на что способен, но девушка молчала как рыба и едва шевелилась.

– Живая ты там? – не выдержал Владыка миров и решил зажечь светильник, чтобы взглянуть.

Это была не девушка, а сама старуха! Он закричал от ужаса и отвращения, пытаясь отбросить её от себя, но старая карга вцепилась в него руками и ногами и не отпускала. Тогда он схватил старуху за волосы и отодрал её от себя, как пиявку. Она глумливо хохотала. Он вскочил, набросил на себя одежду и умчался прочь из этого страшного места.

С той ночи ему стали сниться кошмары о распутной старухе и преследовали его даже в Сияющем чертоге. Владыка миров, разгневавшись, вырвал этот сон из головы, превратил его в горошину и зашвырнул куда подальше. Увы, это не помогло. И тогда Владыка миров придумал карту, способную запечатывать и хранить сны. На её создание духовных сил ушло больше, чем на создание целого мира, но карта вышла отменная! Запечатанные в ней сны выбраться уже не могли, если их не выпустить, но Владыка миров ни за какие сокровища на свете не согласился бы освободить этот кошмарный сон.

А по мирам он с тех пор путешествовал в образе хэшана, такого оборванного и грязного, что на него и распутные старые ведьмы не позарились бы.

[811] Тайник с душами

Ху Баоцинь, глядя на свою лапу, слегка шевелил пальцами, что-то подсчитывая. Он мог ошибаться, учитывая странную природу времени этого места, но навскидку уже прошло не меньше тысячи лет со дня его появления в Сияющем чертоге. Лисьи внутренние часы здесь путались.

Обычно лисы отсчитывают время по солнцу или сменой сезонов. Если же они оказываются по каким-то причинам вне привычной среды обитания, то ведут счёт линькам. Но на линьку полагаться Ху Баоцинь не мог: его физическое тело утрачено, а астральное, понятное дело, не линяет. Так-то это даже неплохо: линька сильно досаждает лисам, они становятся сварливыми и постоянно чешутся, словно их одолели блохи. Обычные лисы трутся боками о колючие кусты и шершавые стволы деревьев или выдирают шерсть клочками, используя зубы, но тогда набивается полный рот шерсти и приходится отплёвываться и откашливаться, иначе подавишься или задохнёшься. Лисьи демоны и лисы-оборотни шерсть вычёсывают гребнем, но настроение во время линьки скверное и у них. Нет, линять Ху Баоциню нисколько не нравилось.

Но время отсчитывать как-то нужно было, и Ху Баоцинь придумал способ: откусывал себе коготь на лапе, а когда тот отрастал, то выцарапывал на стене в своём углу крохотную чёрточку.

Владыка миров всё пропадал где-то в мире смертных, и Ху Баоцинь наслаждался тишиной и покоем Сияющего чертога. Когда ему наскучивало разглядывать движущиеся картины в сферах, он спал или медитировал. Духовные силы его, надо полагать, возрастали, но прогрызть пол дворца насквозь, чтобы добраться до разлома миров, он так и не смог: выгрызенные места зарастали буквально на глазах, дворец восстанавливался, как живое существо.

Освоившись в астральном теле, Ху Баоцинь начал подмечать, что изменилось и его восприятие: лисий нюх притупился, потому что в Сияющем дворце вообще не было никаких запахов, кроме его собственного, а лисье зрение, наоборот, заострилось. Он теперь видел то, что скрыто! Стены и потолки дворца были покрыты золотыми мандалами, составляющими единую магическую формацию, а предметы интерьера буквально вырастали из пола или, наоборот, врастали в него узловатыми корнями.

И у него самого тоже обнаружилось кое-что скрытое: от кончика его хвоста тянулась очень тонкая нить, вероятно, спрядённая из Ци. Она была вполне осязаемой, но ни разорвать, ни разгрызть её