подкреплялись электричеством, отчего мои соперники неплохо так разлетались. Одна женщина с яростью впилась ногтями мне в лицо, её огрел по голове обломком деревяшки Макс. Он прикрывал мою спину, что я заметил только сейчас. На ступенях у входа детей уже не было, их уже отвели внутрь, но люди начали драться с медсёстрами, оставшимся прикрывать отход детей. Это усилило мою ярость, и я принялся сыпать электроударами уже постоянно, а не через раз, как было до этого. Остановился я только тогда, когда раздался вой сирены от подъезжающей полицейской машины, а толпа отпряла от меня и от здания хосписа, но перегораживала мне отход.

Отступать некуда — мы с Максом против нескольких десятков человек, рядом валяются побитыми ещё десятка три, в их числе женщины, ни я, ни Макс особенно не разбирались во время драки. У меня с лица течёт кровь, у Макса тоже, кроме того, его правая сторона лица наливается стремительно усиливающимся синим цветом. Неплохо подрались.

Перед полицией толпа расступилась и нас двоих упаковали в наручники. Забавно. Против нас выступала чуть ли не сотня человек, а взяли нас. Нацепили наручники за спиной и упаковали в «бобик». Вот такая благодарность у народа за лечение детей. Очень и очень доходчиво.

— Ты знаешь, Дим, — внезапно прошептал Макс, — я в следующий раз с тобой, пожалуй, не поеду.

От этой фразы меня накрыл истерический смех, и я заржал как конь, а следом за мной и Макс. И стук дубинкой по решётке нас так и не смог остановить. Перестали ржать мы только минут через пять, когда нас подвезли к отделению.

Интермедия 12

— Я правильно понимаю, Воробейкин, что ты среагировал на то, что твой подопечный вышел из квартиры, отследил его по камерам до соседнего дома вместе с другом. Но по какой-то причине упустил момент, когда на него набросилась сумасшедшая бабка из-за другой бабки. Из-за чего ты упустил вверенного тебе охраняемого объекта, а он в этот момент умудрился вписаться в какую-то драку, просто потому что тебя не было рядом. А потом его и вовсе увезли в ближайший полицейский участок вместе с недавно выздоровевшим от многочисленных переломов другом, где их полицейские от души отбуцкали ногами, потому что эти два молодых долбоклюя отстаивали право хосписа на опыты над больными детьми. Меня не подводят глаза и именно это я прочитал в твоём отчёте? Всё верно?

— Так точно, товарищ полковник! — от такого изложения рапорта было немного обидно, но суть полковник вычленил довольно точно.

— Скажи мне, Паша, ты совсем своей работой не дорожишь? И давно ли ты хочешь уволиться?

— Никак нет, товарищ полковник, я не хочу увольняться! — вообще непонятный вопрос, хотя после предыдущего описания моего рапорта вполне закономерный.

— Тогда, что за чушь ты мне написал в рапорте? И какого хрена ты творишь? Почему твой подопечный по-прежнему в КПЗ находится, а не у себя дома? Или ты приехал на место драки и тебя там тоже отоварили за компанию?

— Разрешите исполнять, товарищ полковник? — ну а что ещё спрашивать-то?

— Паша, в чём проблема, объясни? Почему ты начал вести себя как идиот? Ты же всегда адекватным был и с охраной вполне справлялся. Что за ерунда происходит? — Полковник снял очки, положил их на стол и устало потёр переносицу: — Ну?

— Товарищ полковник, почему мы участвуем во всём этом фарсе с магами, героями и прочей ахинеей? Зачем это нужно? Это какая-то спецоперация для контрразведки?

— Паша, как бы тебе или же мне ни хотелось, но парень этот — действительно маг. — Анатолий Ефимович, старый приятель моего дяди, с которым мы всегда достигали взаимопонимания, в этот момент выглядел так, словно жизнь его совсем достала, а он за всеми разгребает Авгиевы конюшни. Вот только я не понимал, почему я участвую во всём этом, неужели не было другого кандидата? — Это нонсенс, но это доказанный факт и детей этих он реально вылечил. Ни какое-то там сверхсекретное лекарство для элиты, ни какие-то там опыты спецслужб, ни инсинуация со здоровыми детьми, которые якобы больные, нет! Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, — последнее слово он так выделил интонацией, что никакого двусмысленного толкования допустить было невозможно, — это сделал. И самое поганое, что ни одна камера его это воздействие не фиксирует. Никакая. Вообще. Это можно увидеть только собственными глазами. И мы специально не мешали ему возиться с этими детишками, чтобы проверить, действительно ли он может что-то сделать на ниве лечения или же нет. Понимаешь, всем людям у власти нужны гарантии. И здоровье. Да даже если здоровье будет без гарантии уже неплохо, но если оно будет с гарантией — это просто отлично. Вот когда он сейчас долечит этих детей до конца, мы проверим их всех особо тщательно и будем за ними впоследствии наблюдать, как даже за своим здоровьем не смотрим, чтобы знать, возможно ли повторение их проблем или излечение окончательно. И не отразится ли его лечение ещё на чём-то. Это, можно сказать, секрет даже не высшего уровня, а секрет, за который нас могут начать крошить ядрёнбатонами. Ты же представляешь, что может случиться, если наши уважаемые партнёры узнают о том, что у нашей страны появился магический целитель? Как ты думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем его попытаются устранить? Сколько при этом проживёшь ты, как его охранник?

— Зачем вы мне всё это рассказываете, если это настолько всё серьёзно?

— Потому что у тебя, Паша, нет ни малейшего шанса соскочить. Ты теперь с ним навсегда. Насовсем, понимаешь? У тебя нет пути назад. Это твоё самое важное задание за всю карьеру, а ты что творишь? Ты же понимаешь, что мне придётся отчитываться за него непосредственно перед руководителем, если не перед самим президентом? И что я ему скажу? Капитан Воробейников посчитал себя обиженным, что его приставили охранять какого-то шарлатана и поэтому не стал за ним бежать со всех ног, а решил посмотреть за ним по камерам. Так я должен сказать? Что молчишь? Я думал, что тебе можно доверить это дело, а ты меня подставил, да что меня, ты всю нашу область подставил. Если это всплывёт — не сносить нам головы и мне в первую очередь. Будем надеяться, что ничего необратимого не случилось. И сейчас ты летишь и мухой забираешь своего объекта у Петрова. Тому светиться на глазах у твоего подопечного нельзя, он тоже отличился уже, почти как ты. И теперь мальчишка требует увольнения капитана. Сам понимаешь, разбрасываться офицерами просто так