по-разному. Я думал, тебя это тоже коснулось. – Отец заговорил так равнодушно и скупо, словно все эмоции, что у него были, он истратил на тот обеспокоенный вопрос.

– Пожалуйста, объяснитесь, я не понимаю.

– Объяснись первым. Сначала ты бегаешь по городу, что-то ищешь, затем подозреваешь Ларге, а сейчас приходишь с этим перстнем и точно нарочно суешь его всем под нос. На что ты нарываешься, Фальго?

Чтобы скрыть паузу, которая ему понадобилась для обдумывания ответа, Фальго закрыл окно, затем сел в кресло. Он думал, поймет ли отец его поиски и не связан ли он с подделками. Хотелось решительно ответить «нет», но все-таки отец знал о реликвиях, и осторожность запретила рассказывать правду. По крайней мере, пока.

– Дело в том, что в Рингейте появились реликвии, которые не были учтены Орденом хранителей, но никто не знает, откуда они взялись и у кого находятся. Извините, отец, если мое поведение в чем-то показалось вам вызывающим. Одна из этих реликвий действительно попала ко мне, но я не хотел демонстрировать ее так явно, я забылся. – Фальго ответил на немой вопрос: – Да, все ради газеты. Мне нужна сенсация.

– Во имя Истинного, Фальго, сколько можно! – Отец, точно от усталости, прикрыл глаза. – Хотя лучше уж так. Хорошо, теперь мой черед. – Он вздохнул и медленно начал: – Как я сказал, некоторым – не из последних людей, конечно – пришли письма. Им угрожают обнародовать их секреты, а за молчание просят деньги. Те, кто боится мести, которая может последовать за разоблачением, предпочли уехать, или наняли охрану, или купили такие, как у тебя, неучтенные реликвии. Вот и все. Я боялся, что тебе угрожают и что ты пошел тем же путем.

– Нет, отец, я ничего не получал, все в порядке. – Фальго поспешил успокоить отца.

– Хорошо.

Повисло молчание. Спросить хотелось о многом – как и отцу, судя по взгляду, но он почему-то молчал.

Услышанное ввело в ступор. Ложь оказалась правдой? Вернее, правдой, придуманной продавцами фальшивок? С одной стороны, это было резонно: в силу подделок сложнее поверить, чем в настоящие, но не доставшиеся Ордену реликвии. В конце концов, когда их только обнаружили, люди массово отправились на поиски драгоценностей – в таком количестве, что это получило название «лихорадка». Любой смельчак мог проделать тот же путь и сейчас, и ему вполне могло повезти. Даже иному цвету было несложно подобрать оправдание – это неизвестная хранителям разновидность, не иначе.

Но что, если это действительно правда? Ленар Вальц назвал переданную реликвию подделкой исключительно по незнанию? Или соврал? Клятые пути! Фальго, как дурак-мальчишка, даже не засомневался.

Да нет же, старые тексты весьма подробно рассказали о реликвиях: в них всегда использовали только ясмальт и этерий, без примесей, и цвет был одинаков. К тому же Лайс ни словом не возразил, когда Фальго говорил про подделки. Получается, он знал больше того, что говорили обычным покупателям?

– Вы узнали о реликвиях, потому что вам угрожают? Что случилось?

– Небольшие рабочие дела, – небрежно ответил отец и положил ногу на ногу. Исчезли последние крохи беспокойства, и он принял знакомый покровительственно-деловой вид.

– Какие? Я ваш сын и имею право знать. Если правда станет известна, я должен понимать, какими словами защищать вас.

Отец, улыбнувшись, выдержал паузу перед ответом:

– Я приобрел рудник, но князю Альтенбера не следует знать, как он мне достался.

С плеч будто свалился груз. Отец часто балансировал в делах на грани закона и обмана – и хорошо, что это осталось прежним, даже такая стабильность сейчас была лучше перемен.

– Вы заплатите?

– Нет, конечно. – Отец посмотрел на сына, как на дурака. – Я предпринял все необходимые меры. Вымогателя ищут, а князя я известил о моих сделках. Процент от дохода – не такая большая плата за то, чтобы продолжить работу.

Слова отца успокаивали – и все же мысли щелкали, точно детали механизма, а результатом его работы стали воспоминания о старых разговорах. В подделках используется сплав из разных металлов. Металлы добывают на рудниках. Рудник отца – новое предприятие, и недавно он как раз начал работать с Ларге. Так мог ли ван Келлер заняться производством подделок? Но что отец тогда? С учетом его характера в незнание истинных целей верилось с трудом. В искусную игру на грани правды и лжи – вполне. В то, что он способен на участие в подобном – снова с трудом.

– Зачем вам рудник? – поинтересовался Фальго и откинулся на спинку кресла, всячески стараясь скрыть вернувшееся напряжение. – Земля перестала приносить доход?

– Нет, но, если на ней обнаружено месторождение, почему я должен упускать выгоду? И предвосхищая твои следующие вопросы: это медь, часть рудника находилась на соседней территории ван Диттерманов, но они не хотели продавать мне участок.

– Вы поставляете медь герру ван Келлеру?

– Нет, это нецелесообразно из-за расстояния. Тебе действительно интересно?

От груза, который минуту назад ощущался на плечах, практически ничего не осталось, но Фальго не мог не задать вопрос:

– Да, хотя я должен был узнать о ваших делах раньше. Я могу спросить, какое предприятие вы задумали с герром ван Келлером?

Судя по взгляду, отец ни на каплю не поверил в интерес сына, но он не отказал в ответе:

– Ларге открывает в Альтенбере производство сельскохозяйственной техники. Я хочу закупить у него паровые тракторы и уборочные комбайны. – Он вытянул на подлокотнике руку и пальцами выбил дробь. – Так что же, ты подозреваешь меня или Ларге, раз ты так легко перешел от реликвий к нашим делам?

Помедлив, Фальго начал:

– Отец, прошу вас, не считайте, что я от скуки лезу в чужие дела. Дело в том, что…

Он решил быть честен с отцом и, отбросив всякие сомнения по его поводу, рассказал обо всем: от известия о смерти Ауриха до встречи с Лайсом – хоть и опустив кое-какие детали. Потому что отец мог помочь и указать на того, кто владел «неучтенными» реликвиями. Потому что ему хотелось доверять, какие бы глупые ссоры ни лежали в прошлом.

Когда Фальго закончил, отец, качая головой, сдержанно ответил:

– Во имя Истинного…

Но он так редко поминал бога, что это лучше всего говорило о волнении. Прежде чем продолжить, отец взял паузу, снова устремив взгляд в зеркало. На этот раз он смотрел не на сына, а на пастели над дверью, да с такой внимательностью, словно в них были зашифрованы разгадки прозвучавших тайн.

– Я должен сказать, что словам не всегда есть вера. Услышать можно разное, а понять по-всякому. У тебя нет доказательств, и ты не можешь говорить