эту иглу, номер семь… Это дархемские. Чистый восторг, правда? — прошептал Андер, склонившись позади. — Смотрите, надо вот так.

Ами вдруг почувствовала себя птичкой в клетке. По её бокам из-за спины выросли две руки, захватив в кольцо, и длинные пальцы легли поверх её собственных и перехватили иглу.

— Держите ткань деликатно, но крепко. Не давайте ей много свободы — моментально распустится. И будет загублена безвозвратно.

Близость баронета — выглаженного с ног до головы Чучей и пахнущего ароматическим составом «Морской бриз № 3» от неё же — вновь сбила Куницу с толку. Её внутреннему зверьку вдруг захотелось завалить медлительную и слишком близко подошедшую жертву, вцепиться в неё коготками, всю хорошенько истрепать и напитать своим запахом, вдоволь потеревшись о неё.

Но Андер уже отстранился. Подцепил подшитые лоскуты, рассмотрел, насмешливо хмыкнул.

— «Проще простого», мисс Тэм? Да, этот шов действительно самый простой. Но даже с ним вы не справились. Что ж, завтра попробуете снова.

И он положил рядом стопку таких же лоскутов, подшитых им самим. И когда только успел? Ами даже не понадобилась линейка, чтобы увидеть разницу. Её стежки плясали вразнобой, тогда как у Андера были одинаковой длины и лежали строго на одной линии. Лоскуты Андера остались идеальными квадратами, тогда как у Ами скорее стали трапецией. А кое-где и многоугольниками.

— И зачем это всё, когда есть та же Элизабет? — буркнула уязвлённая Ами. — Она и так сделает идеальную строчку. Какой смысл в оттачивании ручных навыков?

— Смысл в том, мисс Тэм, что не прочувствовав, не прощупав то, с чем вы собираетесь работать, та же Элизабет может стать предателем, а не опорой. Она лишь инструмент. Дело-то совсем в другом.

— В швах, получается? — фыркнула Куница, раздражённая тем, что оказалась не так хороша в чужом деле.

— Верно, мисс Тэм. Всё дело в швах. И между строчек.

Глава 17

— Заново, — не глядя отмахнулся бессердечный Андер.

— Вы даже не посмотрели!

— Там и смотреть не на что. О степени вашего прогресса я могу судить по предыдущим работам, так вот: приемлемого уровня вы достигнете в лучшем случае через пару дней.

— Ну, знаете!

— Я-то как раз знаю, — съехидничал модистер. — И умею. Начните заново и больше не отвлекайте меня по пустякам.

— Конечно, конечно, — Ами состроила рожицу спине мэтра и негромко пробормотала: — Это ж только вам пустячное отвлекательство — что прореху зашить, что помощнице рот. А я что ни сделай — так всё наоборот! Эх, а всё равно привлекательный, пусть мои мучения — для вас лишь фактор развлекательный…

— Вы что-то сказали? — невозмутимо обернулся Андер.

— Ничего, ничего, — расплылась в угодливой улыбке Ами. — Такие эти швы увлекательные.

— Вот и работайте старательно, — тоже оскалился, передразнивая, Андер.

Впрочем, тут же опомнился и отвернулся. Вовремя: Ами и сама вспыхнула, вспомнив, что этот трогательный выступающий резец поцелуям вовсе не помеха — первым делом же его на язык опробовала.

До того, как прокляла себя уже сотни раз за рефлекторные навыки — вот же ничего умнее, как вырубить модистера от собственного переизбытка чувств, выдумать не могла!

С прямыми смёточными швами она более-менее подружилась, теперь же модистер мучил её строчными и обмёточными. А поди обметай ещё этот рыхлый местный шёлк! Лишь с третьей попытки Ами догадалась опалить край и лишь тогда удостоилась сдержанного кивка. То ли одобрительного, то ли злорадного — пойми ещё этого модистера!

Отныне Ами все дни проводила бок о бок с мэтром в мастерской, а к вечеру пальцы и спина с непривычки ныли так сильно, что ни о каких ночных вылазках не могло быть и речи.

Она поначалу пыталась воззвать к меркантильности Андера, упирая на то, что клиенты сами собой не сыщутся: ведь основная работа Ами именно в их поиске и заключается. Андер в витиеватой (и чересчур нагромождённой излишними оборотами) форме ответил, что мисс Тэм и так прекрасно справилась со своими обязанностями на первом этапе, обеспечив его работой, и искать новых клиенток больше нет необходимости. Сами придут.

Это была правда: сначала расстаралась Ами, а далее имя мэтра зажило самостоятельной жизнью.

Да, Андер берёт дорого. Андер берёт не всех. Но ни одна клиентка, что хоть раз побывала в его уверенных руках, уже не выходит от него прежней.

Консервативных барышень любого возраста в Бриаре тоже хватало: они-то и отсеялись сами собой. Один раз Ами сама услышала в гостиной, превратившейся в настоящий модный салон, следующее: «Милочка, вы серьёзно? Мэтр никогда не возьмётся за такую скукотищу! Ах, вам же здесь совершенно не место, и не занимайте, пожалуйста, стул — он не для такой посредственности!».

Кое-что посредственное мэтр, скрипя зубами, всё же сшил. Платье для воскресных служб для мадам Хоббс. Та, будучи женщиной богобоязненной, постоянно замаливала грех стяжательства собственного мужа. Грехи-то за галантерейщиком водились и посерьёзнее, но Андеру хватило одной встречи, чтобы с первого взгляда определить её непричастность к делишкам муженька.

— «Чистота помыслов», так бы я назвал эту модель, — тихо прокомментировал Андер только что покинувшую мастерскую клиентку. — Но она не войдёт в мою коллекцию. Это слишком личное.

— Мадам Хоббс довольна, — деликатно подметила Ами. — Но довольны ли вы?

— Пожалуй, — задумчиво ответил Андер. — Скорее да, чем нет. Мисс Тэм, вам это, наверное, покажется странным. Но даже я сам не могу порой сказать, что я сшил: посредственность или шедевр. Для некоторых творений нужно время. Знаете, это как с картинами. Сейчас она кажется мазнёй. Через сто лет она станет либо классикой, либо так и канет в веках.

Это было что-то новое — чтобы сам мэтр не был уверен в себе.

— Вам это кажется смешным? — иронично бросил Андер, снова заковываясь в броню баронета. — А ведь так оно и есть, мисс Тэм: я и сам порой не знаю, что творю. Историю или… нечто жалкое, сиюминутное. Если вас это веселит, то не скрывайте эмоций.

Ами не думала смеяться, и даже тени улыбки на её губах не мелькнуло. Похоже, мэтр просто заранее ощетинился иглами в ожидании критики. А Ами только сейчас увидела, какое мягкое брюшко он прячет за своими идеально отглаженными стрелками и безупречно повязанным галстуком.

— Мне думается, что искренность, с которой вы творите, всегда оставляет след. Если не в