– Демиан лишь хочет доказать отцу, что может что-то сам.

– Ну да. Хороший способ, когда последние три года вел себя как говнюк.

– Зачем ты пришел? – спросила я прямо. – Ты никогда и ничего не делаешь просто так.

Мужчина улыбнулся.

– Я просто выполняю просьбу младшего брата, он хотел удостовериться, что с тобой действительно все хорошо. Честное слово, – добавил, когда я взглянула на него скептически.

– Это называется шпионить.

– Это называется забота, тальера Легарт.

– Так все плохо?

– Все, я пошел. Вижу, что тебе хорошо.

– Не хочешь говорить. Никто не хочет мне ничего говорить, – я закатила глаза и отвернулась.

– Я имею свойство говорить лишнее.

Тут Эстен был прав. Именно он мне рассказывал об устройстве города под небом, именно он посвящал в детали правящих семей, именно он открывал нелицеприятную правду, пока Трейман старался избавить меня от “ненужных подробностей”, словно дальнейшая жизнь пройдет в пузыре.

– Только ты это делаешь специально.

– У тебя есть доказательства? – он поинтересовался насмешливо.

– Естественно, нет.

Он пожал плечами и неторопливо пошел по дорожке, ведущей к площадке с шаттлами.

Я привыкла проводить время одна. Мне это начало нравиться. Размеренность. Трудно поддерживать с кем-то разговор или радоваться общению, когда у тебя все мысли только о том, чтобы сберечь содержимое желудка. Доктор Фернетт попросил меня потерпеть, а на слова дать какие-то лекарства он пожал плечами и сказал, что стоит уважительно относиться к природе.

– Арконы – существа сильные. Как бы глупо это ни звучало, но твой организм воспринимает плод как угрозу. Отчасти. Все же в тебе и наша кровь, и человеческая.

От пояснений мне не становилось легче. И от множества запахов, что окружали. Нельзя было угадать, от чего в следующий раз станет не по себе.

Разговоры с дедом и Женькой в настоящий момент я свела к минимуму, ссылаясь на жуткую занятость. Вновь… По правде говоря, я не знала, как смотреть в глаза сестре, скрывая от нее судьбу матери. И в глубине души я все же затаила обиду на деда. Но я не могла и игнорировать сестру. Со следующей недели начинались экзамены, а значит, совсем скоро Жене придется определиться с учебным заведением. Она всегда была амбициозной и более бесстрашной, чем я. И во время наших коротких разговоров я всячески старалась убедить ее оставаться на Земле, не подниматься в город под небом.

– Мама бы гордилось мной, – сказала сестра. Хорошо, что мы разговаривали без видео и она не смогла увидеть мою растерянность. – Ты только представь, Евгения Черных – студентка Университета Деклейна. Я читала, что при каждом наборе в начале учебного года поступает не больше сотни людей. А представь, сколько из них тех, кто сделал это за счет своих знаний? Возможно, пять или шесть. Или вообще ноль.

– Ты никогда не станешь там своей.

– А я и не хочу становиться своей. Но образование даст возможность найти место в жизни среди людей. И почему мне кажется, ты меня отговариваешь? – она спросила с вызовом. – Думаешь, я не смогу?

– Я не сомневаюсь в тебе.

– Звучит как-то неубедительно. Ты мне не доверяешь. Вы сговорились с дедом, да? Он сказал, что не даст разрешение. А без него я не смогу подать документы, пока мне нет восемнадцати.

– Нет, мы не сговаривались.

– Вы только не подумали о том, что целый год я буду предоставлена самой себе. Мне придется сидеть на вашей шее или работать, а я не люблю тяжелый труд за копейки!

– Ты забыла добавить: в отличие от нас, да?

Женька засопела.

– Да. Да! – повторила она громче. – Я благодарна тебе. И деду благодарна, но я хочу жить по-другому. Не выживать, а жить.

– Все хотят, Жень. Нет никого, кто желает себе маленькой зарплаты, ветхого жилья, холодной зимы впроголодь.

– Да, только ничего не делают, боятся, что их дерьмовая жизнь станет еще дерьмовей.

– Жень, – я искала слова. Я не хотела стать врагом для сестры, но и молчать не могла. – Ты пойми…

– Я все понимаю, – перебила она меня.

– Да ничего ты не понимаешь! – произнесла я на повышенных тонах. – Я не хочу, чтобы ты повторила мамину судьбу или мою!

– Ты про что? – спросила Женя, подрастеряв немного запал.  – Какую судьбу? Саш, а при чем наша мама? Ты же просто работаешь горничной. Саш?

Я терялась от множества вопросов сестры и… под взглядом Треймана. Он слышал все, что я сказала.

– Я просто хотела сказать, что на Земле лучше. Там ты своя.

– Ты говорила о маме…

– Да. Она пропала, если ты забыла. Дед не вынесет еще одно потрясение.

– Ясно. Вы опять думаете только о себе.

Что бы я ни сказала, Женя бы приняла в штыки. Я не стала продолжать разговор, попрощалась и пообещала позвонить завтра.

– Они очень похожи с Демианом, – сказал Трейман, когда я положила телефон рядом с собой.

– Вот бы их познакомить, – фыркнула я.

Аркон изогнул бровь, скептически хмыкнул.

– Знаешь, один не догадается до того, до чего догадаются двое.

– Не думаю, что Женька нашла бы общий язык с твоим сыном.

– Не могу сказать, что это меня бы расстроило. Эстен едва успевает сейчас решать проблемы.

– Может, нужно дать Демиану решить их самому?

– А ты позволила сестре сломать себе жизнь? – спросил он.

– Нет, – я отрицательно покачала головой. – Конечно, нет.

Глава 28. Александра

Дракон парил над особняком, поднимался выше в небо, спускался, кружил, словно боялся оставить меня одну. Это стало традицией для меня и для Треймана. Он летал, а я наблюдала словно завороженная. Ничего красивее я не видела. Столько грации и силы. Ни одно живое существо не сравнится с арконами.

Спустя минут двадцать он позволял себе покинуть территорию особняка, летел на восток до того момента, пока не превращался в точку, и тогда возвращался. Грузно садился на поляну, оставляя огромные четырехпалые следы. Ящер обязательно подходил ко мне, медленно и осторожно опускался на землю рядом и клал огромную голову в ноги.

Не двигался, не издавал звуков, просто смотрел. Преданно и со страхом.

– А у вас были всадники? – спросила я, проводя по шее ящера.

Аркон встрепенулся, почти по-человечески хмыкнул, поднялся, отошел на несколько шагов, и уже через секунду я смотрела на человеческую ипостась тера Легарта.

– Ты хотела спросить, летал ли на мне кто-то?

– Да, – ответила я, стараясь не отводить взгляд от лица Треймана. Сколько бы я ни видела его обнаженным, не могла набраться смелости или наглости, чтобы не смущаться. И, кажется, ему это