ощущениях в моем физическом теле, – и надеялась, что она сможет расшифровать, о чем речь на самом деле: глубокий колодец, в котором так долго хранилась сдерживаемая ярость, направленная на каждого мужчину, который избил или убил женщину и остался безнаказанным, наконец переполнился. Даже мой отец не получил должного наказания, хотя был убит. Да и был ли он убит? Думаю, этот вопрос требует нового ответа.

Но я в любом случае не верю, что мой отец, падая, думал: «Что я натворил?» Нет, он думал: «Что она натворила?»

Акушерка заняла роль пассивного слушателя, пока я описывала новые навязчивые мысли, свои бессонные ночи, возросший в разы страх случайного отравления и болезни. Как буквально накануне вечером я собрала с магнитного держателя над кухонной стойкой все ножи и засунула глубоко в ящик стола.

– Слишком легкая добыча, – объяснила я свои действия мужу, когда он меня застукал.

– Для кого? – спросил он.

– Твой оптимизм ко многому обязывает.

Ты знала, что ножи нужно держать подальше, а не развешивать по стенам, как украшения, чтобы отец мог схватить их в любой момент. Ты обклеила пенопластом углы каждого стола, как будто по дому у нас вечно бегал малыш, склонный биться головой обо все подряд. У нас была разработана целая система мер безопасности, и после прочтения твоего письма память о ней вернулась ко мне. Память о том, какой глубокий смысл кроется в защите себя от насилия. От себя самой.

Акушерке я об этом, конечно, не рассказала.

– Похоже, на вас «очки смерти», – заметила она. – Я часто вижу такое в послеродовой период: знаете ли, рождение новой жизни всегда неразрывно связано с осознанием, что эта жизнь когда-нибудь закончится. Мы действительно в каком-то смысле рожаем маленькие бомбы с часовым механизмом, верно?

– Очки все еще действуют после отлучения от груди? – спросила я.

– Очки всегда на месте, мы просто обманываем себя, полагая, что мы их не носим. – Непринужденная легкость, с которой она говорила, начинала действовать мне на нервы.

– Дело в том, что сейчас физически неподходящее время, чтобы мой организм этим занимался, – сказала я. – Впереди много дел, и мне действительно нужно сосредоточиться. Как я могу это остановить и снять метафорические очки? Я имею в виду, наверняка ведь не все постоянно их носят. А значит, что-то можно сделать. – «Порекомендуй мне гребаные нужные травы!» Я забыла упомянуть, но до того, как прийти на прием, я попыталась выяснить, не захочет ли Ларк вернуться к кормлению грудью. Мы могли бы растянуть процесс на полгодика, стабилизировать мои сходящие с ума гормоны, а потом я бы окончательно отлучила его от груди, когда все вернется в норму. Как бы не так! Очевидно, за одну ночь, как по волшебству, сын сроднился со своей новой чашкой для больших деток, а Нова научила его наливать в нее молоко из холодильника.

Акушерка скрестила руки на груди.

– Может быть, вы слишком много об этом думаете. С нашими телами постоянно происходят безумные вещи.

Я вспомнила книжку «Сумасбродная среда», которую читала детям не меньше тысячи раз, и представила, как однажды, проснувшись с утра, они найдут не свои ботинки на стене, а столкнутся со мной, их матерью, у которой сиськи будут расти на спине, а еще одна – на лбу, а сама я буду лихорадочно собирать по всему дому острые предметы. «Глазки закрывай, и сумасбродная среда скоро закончится».

– Говорите, безумные?

– Ну конечно, ваше тело меняется каждую секунду. Это значит, что оно может выйти из равновесия, а затем так же его восстановить. Можете попить травяные сборы.

– Да! Я так и подумала, что нужно попить какие-нибудь травы. Но какие именно, не подскажете? Их ведь много.

– Хм, – протянула она. – Может, стоит попробовать травяные чаи, ромашковый например.

Да она издевается.

– Боюсь, мне требуется что-то покрепче ромашки.

– Покрепче ромашки? Это чудесный чай.

– Я скорее думала, скажем так, о растительном аналоге валиума. Или вроде того.

Она защелкала мышкой, пытаясь, как я надеялась, найти в компьютере вариант, который искупит ее вину за предложение ромашки.

– Можете оставить отметки у меня в карте на конкретные препараты, – подбодрила я ее. – Ну, знаете, ссылки.

Она перестала щелкать.

– А вы пробовали китайскую медицину?

– Мне нужно средство, которое заставит меня почувствовать себя лучше сразу, в смысле немедленно.

– Как насчет небольшой дозы ксанакса?

– Я не могу допустить такого уровня вмешательства, если меня даже передозировка магния пугает. Черт, да я и слишком горячую ванну не принимаю, потому что боюсь заработать сердечный приступ, захлебнуться и утонуть!

Акушер встала со стула.

– Тогда попробуйте увеличить количество оргазмов. Своего рода бомбардировка любовью.

Бомбардировка любовью. Откуда-то я знала этот термин. «Оставайся в настоящем моменте, Клов». Я глубоко вздохнула с раздражением.

– Разве такого не случалось в вашей практике? Разве другие женщины не приходят сюда и не спрашивают, что, черт возьми, с ними происходит? Молоко перегорает, а они слетают с катушек. И начинают вспоминать случаи из детства, всякую фигню, которая давным-давно не имеет значения. (И в самый неподходящий момент, после многих лет молчания, получают письмо от матери, грозящее разрушить всю жизнь, которую им удалось построить.)

– За исключением обязательного визита спустя шесть недель после родов мы обычно не наблюдаем мамочек. На самом деле я решила, что вы записались на прием, потому что снова забеременели.

– А вы не думаете, что стоило бы назначать молодым мамам дополнительное обследование спустя, скажем, два года просто с целью убедиться, что они не бродят вдоль шоссе, толкая перед собой пустую коляску?

Теперь уже разозлилась врач.

– О каких детских воспоминаниях вы говорите? – спросила она. – У нас есть еще несколько минут, можете потратить их на обсуждение, если хотите.

За окном позади нее росло дерево. Я попыталась сосредоточиться на нем, но пышная листва слилась в зеленое пятно. Я подумала о Кристине, как не только зубы, но и кожа у нее приобрела лиловый оттенок от неумеренного поглощения виноградного сока. Как мы почти сразу, не сговариваясь, завели новое правило: спускаться этажом ниже, чтобы навестить Кристину и ее дочь Селин, когда мой отец был на работе или где-то выпивал. Мы держали там корзину, полную старой одежды, на тот случай, если неожиданно услышим его шаги над головой. Тогда мы могли броситься домой, притворившись, будто спускались в прачечную.

– Я назвала ее в честь величайшей певицы всех времен, – объявила Кристина, когда представляла нам Селин, вывозя ее в гостиную в специальном кресле. Кресло было розовым, даже фурнитуру украшали сверкающие наклейки с фантастическими зверушками Лизы Фрэнк.

– Величайшая – это Уитни, –