боярине. И то была бы правда, и ты был бы ей рад! Но только с тех пор произошло очень многое. За короткое время ты не единожды поступил так, как никогда раньше. – Лавр, не спеша ступая, возник в круге света от малой лучины. На своего подопечного смотрел с интересом. – Меняешься! Боги смотрят и не знают, каков ты теперь. И не могут понять, как к тебе относиться. А этого они ох как не любят. Поэтому прежней твоей судьбы нет. А та что есть… – Лавр с улыбкой пожал плечами и взгляд его стал таким, какой у него бывал, когда он смотрел на смертные муки раненых.

Воину стало жутко. Ведун через него заглядывал в грядущее и что-то там видел. И даже померещилось, что блики тех видений Жилята может сам узреть в стылых глазах Лавра, примерно так же, как плывущие по небу облака можно разглядеть в окне болотной топи. Испугавшись, он смежил веки. Гадать о судьбе более не хотелось.

Глава пятнадцатая

Воина звали Артемием. Рассказчиком он оказался не таким хорошим как Кочень. Но находясь далеко от него, видел бой по-другому и смог сообщить много новых подробностей. Лютобор, затаив дыхание, слушал его о том, как Ероха сразил Виряса и перебил его людей.

– Кое-кто убегал. Я гнался за ними. И всех бы догнал. Точно. Если бы не Ероха, – сказав это, Артемий покосился на князя Василько Константиновича.

Тот хмурился, слушая о том, как его ростовцы во главе с его ближником сбежали с поля боя, бросив остальных.

– А ты почто остался? – неожиданно перебил воина князь Ярослав Всеволодович. – Или тебя с собой не позвали?

– Позвали, – угрюмо ответил Артемий. – Я поехал за ним. Да возвернулся. – Он перевел взгляд на своего князя и дрогнувшим голосом произнес: – Наших, ярославских, среди сбежавших не было. Они к тому времени пали в бою. Все пятеро. Я решил, что нет чести в том, чтобы бросить их в поле.

Эти его слова утонули в шуме одобрения стоявших у дальней стены воинов. Хмурое лицо ярославского князя просветлело. Не сдержав чувств, он похвалил своего дружинника и попросил продолжать.

Артемий, приободрившись, поведал о том, как вернулся к суздальцам. Те, разогнав войско Виряса, уже развернулись для нового боя. Их воевода Мечеслав взъелся на Артемия, видимо, злясь из-за ростовцев.

– Эко же он! На других горяч! А сам-то отпустил своих! – усмехнулся Ярослав и посмотрел на троих бояр из Переславля-Залесского. Те тотчас поддержали своего князя гулом недовольства действиями Мечеслава. Им вторили ростовские бояре и примерно половина владимирских. Последнее очень не понравилось Юрию Всеволодовичу. Хмурым взглядом он скользил по лицам лучших людей своего княжества. Наконец, не выдержав, хлопнул ладонью по столу.

– Вот так! – Дождавшись пока все крикуны угомонятся, великий князь поднялся с лавки, нависнув над столом.

– Вот так, бояре и князья! – повторил тише, убедившись, что его наконец-то слушают все. – Вы здесь не затем, чтобы судить Мечеслава! Я его князь. – Он мрачно покосился на младшего брата и продолжил: – То же и с воином Ерохой. Василько Константинович княжит в Ростове. Пусть сам и решит, как поступить с ближником. Но я… – Юрий помолчал, глядя на племянника. – Я не советую тебе слишком уж его наказывать. Ежели Господь его не оставит, он дюжине христиан сохранит жизни.

Лютобор слышал о милосердии князя, но, чтобы помиловать трусов и предателей… Отрок оглянулся на своего дядю. Тот будто бы застыл в мрачной неподвижности, слушая рассказ о своем брате.

Мечеслав, срывая гнев, спросил, почему Артемий не последовал за своими ростовцами. Воин ответил, что все, кого он считал своими, остались на поле. Мечеслав похвалил Артемия, поставив его в пример остальным. Он сказал дружинникам, что наиболее рьяным из них он раздаст лучшие доли в добыче. От своей пятой части во всем, что будет взято, Мечеслав отказался. Ему было достаточно почестей от князя, которыми тот осыплет его за победу. Его речь пришлась воинам по сердцу. Глядя на коней и оружие приближающегося врага, одни оценивали их общую стоимость в мехах, другие в серебре, а кое-кто и в золоте. Скорые подсчеты в любом случае сулили немалое богатство. Впрочем, кто-то из юнцов все же посетовал на то, что рать врага не слишком многочисленна. Каждому из русичей придется очень постараться, чтобы воевода отметил именно его. И они постарались. Вихрем налетели на левое крыло Пургасовой конницы. Ее предводителя Мечеслав насадил на копье как тушу на вертел. Затем выхватил меч и рубил им эрзян одного за другим. Дружинники не отставали. Скоро стоявшие перед ними враги были по большей части повержены. Но остальные, бывшие в центре и на правом крыле, подоспели на помощь. Они сражались с бешеной яростью, платя несколькими своими за каждого из русичей. Дружина увязла в затянувшейся сече.

К этой части рассказа Артемий, явно не привыкший к столь длинным речам, устал. Голос его зазвучал хрипло, и князь ярославский Всеволод Константинович попросил дать напиться своему человеку. Артемию от великокняжеского стола поднесли кубок с медом. Утолив жажду, воин продолжил:

– Сам Мечеслав бился в первом ряду и лично зарубил не менее десятка…

По толпе бояр прошел вздох удивления, но недоверие выразил лишь Ярослав Всеволодович. Составив домиком черные брови, он изумленно воскликнул:

– А ты что же, считал за ним среди битвы?! Ну и нашел же себе дело, в то время когда остальные дерутся!

Бледное лицо рассказчика после этих слов пошло алыми пятнами. Рука метнулась к поясу. Лютобор с содроганием сердца ожидал увидеть, как воин выхватит меч, и только сейчас заметил, что меча нет. Артемий, единственный среди всех присутствовавших, был безоружен. Красный как рак стоял он посреди шатра, бессильно цепляясь за пояс рукой. Юрий Всеволодович укоризненно посмотрел на младшего брата и велел поднести рассказчику еще одну чашу. Артемий выпил и поведал о том, что в бою находился за спиной воеводы.

– Он мне честь оказал. Приказал беречь своего стяговника. Вот я и берег. Какое-то время дела мне не было. Поганых мне попросту не доставалось. Но после и я рубился как все.

По его словам, русичи убили врагов гораздо больше, чем их было самих. Конников Пургаса посекли почти всех. Многим казалось – победа близка. Но тут к их врагам пришло подкрепление. Огромная толпа пеших эрзян прибежала из тверди и обступила дружину со всех сторон. Суздальцы отбивались отчаянно, но совладать с многолюдством врагов не могли. Один за другим они погибали.

– Я не сберег нашего стягового. Поганые стащили его