горшочками и кремницами. Возвращался с пятью полными коробами из лыка. Пересчитав готовый продукт, Мирослава одобрительно кивнула. Вышло по шесть десятков кремниц и горшочков с бальзамом да полсотни брусков мыла.

Отрада первой приехала за товаром и забрала большую часть. Уезжая, оставила двадцать сребреников для новой партии. Вскоре после неё явилась Лада — как раз снова всё распродала. Мирослава отдала ей остатки, но предупредила, что, так как покупки стали массовыми, а изготовление идёт медленнее, цену со следующей партии она будет вынуждена поднять.

— Сестрица, давно уж пора было, — внезапно обрадовалась Лада. — Молва о твоём товаре по всей округе гремит. Единая покупательница аж из самого города наведывалась, почитай всё дочиста у меня повыкупила. Чую, задумала она у себя втридорога продавать.

Подходил день ехать в соседнюю деревню на пробный макияж для Берёзки. Зима помог жене собрать корзину с косметикой.

— Может, мне это... — сказал он, помедлив. — С тобой поехать? Неспокойно одну отпускать.

— Ты же сам слышал, что Ратша сказал? В повозке осталось всего одно место, — вздохнула Мирослава. — Больше не возьмёт. Да и Кроха с кем оставишь?

Зима нахмурился, но спорить не стал.

— Ежели что не так — не жди. Возвращайся засветло.

Кивнув, Мирослава оделась потеплее, взяла в руки корзину, прошла немного и вышла к калитке, где её уже ждала почти полная повозка. Дорога была долгой. Солнце только-только поднялось из-за леса, когда они въехали в деревню, где жила Берёзка. Мирослава соскочила первой, расплатилась с Ратшей, условилась о времени, когда поедет обратно, поблагодарила и двинулась пешком вдоль улицы.

Дома здесь стояли крепкие, добротные — не чета их околице. Резные наличники, высокие крыльца, заборы крашеные. Сразу видно — люди с достатком.

Разыскав нужные ворота, девушка постучала. Дверь отворила старуха в простоватых шапке и свите, из-под которой виднелась понёва из грубой ткани — видно, прислуга.

— Вам кого? — спросила она, оглядывая Мирославу с ног до головы.

— Здравствуйте, бабушка, — поклонилась Мирослава. — Я — свадебная снарядиха. Пришла к вашей хозяйке. Мы сговаривались в городе на ярмарке.

Старуха тотчас смекнула: эта и есть та самая девица, о которой толковали в доме. И правда, совсем молоденькая — с виду и не скажешь, что мастерица. Однако ей наказывали: ежели кто явится и назовётся — тотчас приглашать в дом.

— Прошу, — засуетилась старуха, пропуская Мирославу вперёд. — Уж заждались.

Мирослава последовала за служанкой и вскоре очутилась в просторной горнице. Там уже находились Берёзка, её мать, а также несколько женщин средних лет и молодых девиц.

Завидев девушку, мать Берёзки с улыбкой поднялась навстречу:

— Пришла, девица! Я в прошлый раз запамятовала спросить: как тебя величать?

Вежливо улыбнувшись в ответ, Мирослава представилась. Жива — так звали мать Берёзки — отметила про себя, с каким достоинством и непринуждённой учтивостью держится гостья. Мысленно одобрительно кивнув, она подозвала остальных.

— Мирослава, это мои добрые приятельницы, — указала она на женщин средних лет. — А эти девицы — сердечные подруги моей дочери. Все они, прослышав о твоём приходе, загорелись любопытством и тоже захотели поглядеть. Надеюсь, ты не станешь возражать.

Мирослава тут же покачала головой:

— Какие могут быть возражения? Напротив, я только рада, если кто-то проявляет интерес к моему ремеслу.

Это была сущая правда. Девушка изначально рассчитывала, что слава о её искусстве разнесётся как можно дальше. А теперь, когда нашлись желающие поглядеть на работу своими глазами — ей это только на руку.

Стоило Живе убедиться в искренности Мирославы, как последние толики сомнения в её душе растаяли. Раз гостья не боится чужих глаз, значит, уверена в себе. Может, и впрямь обладает редким талантом?

Выпив предложенного узвара, Мирослава предложила приступить к делу.

Глава 68. Ее ли это дочь?

Жива проводила Мирославу в отдельную комнату, где жила Березка. Невеста чинно уселась на лавку из светлого дерева с резными ножками. Мирослава поставила на стол свою корзину с косметикой и попросила принести ушат тёплой воды.

Березка умылась, вытерлась мягкой холстиной. Мирослава взяла её лицо в ладони, повернула к свету и принялась внимательно изучать каждую чёрточку.

Девушка была хороша собой. Кожа не смуглая, как у деревенских, а белая и нежная — сразу видно, холили и лелеяли. Нос, губы, разрез глаз — ни одной грубой или уродливой черты. Словом, миловидная и изящная.

«Хорошая основа», — подумала Мирослава. — «Не нужно скрывать изъяны — лишь подчеркнуть достоинства».

Девушка принялась за дело. Тонким слоем нанесла крем, дала впитаться. Затем — пудру, самую малость, чтобы выровнять тон. Брови сделала чуть темнее, чем они были, отчего взгляд стал глубже, выразительнее. Румяна легли на скулы лёгкими, едва заметными мазками — так, будто Березка только что пришла с мороза. Губы тронула смесью мягко-розового цвета, из растёртых ягод калины с воском. И в завершение — немного теней на веки, чтобы придать взгляду томность.

Работа шла неторопливо. Каждое движение — точно выверенное. Толпа у дверей затаила дыхание.

Когда всё было готово, Мирослава распустила Березке волосы. Они были густыми, русыми, с лёгким золотистым отливом. Девушка собрала их в две на первый взгляд небрежные косы.

— Ну вот, — сказала она, отступая на шаг. — Можно глядеть.

Уже сгоравшие от нетерпения гости разом шагнули вперёд. Пока Мирослава заслоняла собой Березку, они не видели её лица полностью — лишь краешек, то с одной стороны, то с другой. Но даже этого мимолётного взгляда хватало, чтобы сердца забились чаще.

Буквально на их глазах Березка превратилась в другого человека. Но при этом всё выглядело так натурально и живо, словно её и не красили вовсе.

Все эти старшие женщины и молодые девицы, конечно, уже догадывались, что мастерица искусна и результат выйдет отменным. Но никакая готовность не могла смягчить того изумления, которое охватило их при виде преображённой Березки.

Дивная красавица!

Даже Жива, всегда горячо любившая Березку и считавшая её миловидной, была вынуждена признать: её девочка прежде была просто приятной на вид, но уж никак не ослепительной. А теперь она сама усомнилась — её ли это дочь? До того хороша, что любая боярыня позавидовала бы!

Женщины постарше ещё сдерживались — обступили Березку и одобрительно разглядывали. А вот молодые девицы вовсе утратили спокойствие: все они были падкими на красоту ровесницами. Прежде все выглядели примерно одинаково, а теперь, стоило лишь появиться этой мастерице, Березка вдруг стала невыразимо пригожа. Выйди они теперь вместе — всё восхищение молодцев досталось бы ей одной.

Обступив подругу, они разразились причитаниями, в которых мешались восторг и зависть.

Березка и сама уже