— Если только через три-четыре дня приедешь, — задумчиво протянула Мирослава. — Как раз новая партия поспеет.

Недолго думая, Отрада достала из рукава увесистый кисет и протянула Мирославе.

— Вот, держи задаток. Только ты уж не обмани, сестрица.

Мирослава взяла кисет, развязала, пересчитала все монеты.

— Тут слишком много, — нахмурилась она.

— А это чтоб наверняка про меня н забыла, — подмигнула ей Отрада. — Всё, я поехала. Третьего дня жди.

Развернувшись, она быстро зашагала прочь.

В избе было тепло. Печь ещё хранила утренний жар. Сильно пахло хвоей. Скинув верхнюю одежду, Мирослава, не утерпев, достала из-за пазухи холщовый мешочек с монетами, развязала тесёмки и высыпала содержимое на столешницу. Глядя на эту груду, даже Зима удивился. Обычно столько серебра разом не увидишь.

— Зима, — едва сдерживая восторг, воскликнула Мирослава, когда закончила подсчёт, — за три дня мы заработали семьдесят два сребреника! А если вместе с Отрадиными считать — больше ста! Правда, не всё это чистая прибыль. Надо ещё вычесть, что мы заплатили за кремницы, горшочки, коробочки, травы, жир да телегу. Но всё равно очень много!

От радости девушка подпрыгнула, ухватила Зиму за шею и поцеловала в щёку. Мужчина застыл, не двигаясь. Лицо каменное, и только уши слегка порозовели. Неизвестно, сколько бы они так простояли, если бы к ним не подбежал Крох.

Протиснувшись между родителями, он схватил Мирославу за понёву.

— Мама-мама, и меня… и меня целовать! — закричал ребёнок. — Тоже хочу!

В его голосе слышались ревнивые нотки, будто он боялся, что Мирославу могут у него отнять. Обхватив её ноги, малыш прижался щёчкой к её коленям и смотрел снизу вверх большими влажными глазами.

Взрослые переглянулись. На душе у обоих было одновременно и тепло, и горько.

Раньше Крох никогда таким живым не был — сидел себе на печи, один-одинёшенек, молчал, боялся лишний раз вздохнуть. А теперь и смеётся, и шалит, и ревнует — как и положено ребёнку.

Мирослава подхватила сына на руки, расцеловала в обе щёки, в лоб, в нос. Малыш засмеялся, завозился, обхватил её за шею и затих, счастливый.

Глава 65. Родня

К вечеру Мирослава достала продукты, купленные на ярмарке: кусок свинины, муку, яйца, ячмень, связку лука. Засучив рукава, принялась хлопотать у печи. Зима разжигал огонь, подкидывал дров, носил воду.

Не прошло и часа, как ужин был готов. На столе появилось три миски с политой топлёным маслом рассыпчатой ячменной кашей, горшок тушёной свинины с луком и лепёшки — жареные, с хрустящей корочкой.

Стоило Кроху учуять вкусный запах, у него загорелись глаза. Бросив свою деревянную лошадку, он чинно уселся на лавку, сложил руки на коленях и замер, ожидая угощения.

— Ну что, можно приступать, — улыбнулась Мирослава, занимая место между мужем и сыном. — Сегодня мы празднуем удачное окончание ярмарки, так что приятного нам...

Договорить она не успела. Снаружи раздался жалобный голос:

— Зимушка, воротился, родимый?

На душе у Мирославы мгновенно похолодело. Она опустила ложку.

«Что за привычка у этих людей являться, когда они садятся за стол?» — подумала она с горечью. — «Нюх у них отменный, что ли?»

Дверь со скрипом отворилась, и вошла бабка Радомира — мать Зимы. Глаза красные, лицо осунувшееся, будто не спала несколько ночей. За ней в избу ввалились Снежа с двумя детьми. Последним шёл худой, как палка, мужчина, чертами лица отдалённо походивший на Зиму. Мирослава мысленно отметила, что это, видимо, и есть его младший брат — Богдя. На этот раз решили пожаловать всем семейством.

Увидев их всех, Зима заметно помрачнел, сжав губы в тонкую линию. Вставать и здороваться не стал. Незваных гостей встретил холодным взглядом исподлобья.

Бабка Радомира, видя, что старший сын их игнорирует, первой сделала нерешительный шаг вперёд.

— Зимушка... а мы к тебе... — начала она.

Но Зима её перебил:

— Вы забыли наш прошлый уговор? — сказал он глухо, не повышая голоса. — Уходите из моего дома. Прошу пока по-хорошему.

Бабка Радомира уставилась на него в изумлении. Что сталось с её старшим сыном? С чего он вдруг сделался таким холодным? С детства был самым чутким, всегда старался её утешить, угодить, найти способ унять её печаль…

— Зимушка... что с тобой? — пролепетала она. — Мы ж только навестить...

— Матушка, ежели у вас нет других забот, ступайте домой, — не меняя тона, ответил ей мужчина. — Не до вас. Вечеряем мы…

Неужели он даже не пригласит её остаться? Старуха открыла рот, но была не в силах вымолвить ни слова. Стояла, хлопала ресницами, будто ждала, что сын одумается.

Богдя, видя, что брат вдруг сделался холоден и даже матери отказывает, понял: дело плохо. Он тут же влез с приторной улыбкой, потирая руки:

— Зима, мы прослышали, будто вы на ярмарку ездили. Дай думаем спросить, как там? Давно в город не выбирались... Поди, весело было?

— Нечего нам с вами языком трепать, — ответил Зима, даже не взглянув на него. — Мы более не родня. Уходите.

Богде стало стыдно. Тут и мать, и жена, и красавица-невестка. А его брат родной при них позорит. Сделав обиженное лицо, он заговорил вкрадчиво, будто урезонивал несмышлёного парнишку:

— Зима, так нельзя. Мы ж единая кровь — навечно семья. Как можно отказываться от матери, брата и племянников? Не говори таких тяжких слов. Люди узнают — осудят.

Стоящая за его спиной Снежа окинула стол быстрым взглядом. При виде аппетитных блюд у неё мгновенно загорелись глаза.

— Празднуете что-то, вестимо, — сладко пропела она, растягивая губы в улыбке. — Стол какой богатый собрали. Надо бы и нам присоединиться, чтобы всей семьёй порадоваться.

Она поманила своих мальчишек:

— Идите скорее! Устраивайтесь с Крохом, деткам вместе веселее. — Не дожидаясь ответа, она шагнула к лавке и попыталась отодвинуть Мирославу и Зиму. — Подвиньтесь, дайте деткам малым присесть.

Мирослава не шелохнулась. Сделав вид, будто с корнями вросла в лавку, она спокойным взглядом смерила наглую женщину.

— Мы не собираемся вас кормить, — после небольшой паузы сказала девушка. — Ступайте домой, там и поешьте.

Не ожидая такого прямого отказа, Снежа замерла на месте, растерянно моргая. Но быстро взяв себя в руки, снова расплылась в сладкой улыбке:

— Невестка, боишься, что всем не хватит? — пропела она. — Не переживай, мы просто желаем посидеть рядышком. Еда не главное. Подвиньтесь же.

Снежа снова потянулась, пытаясь отодвинуть Мирославу. Но девушка обожгла её таким холодным взглядом, что та в страхе одёрнула руку.

— Ещё раз тронешь меня — пеняй на себя.

Снежа вздрогнула от такого зловещего тона. Но тут же мысленно пристыдила себя. Чего это ей бояться какой-то девки?

— Мы