нацелена на женщин, которые в обычной жизни не стали бы тратиться на косметику. На тех, кто хочет выглядеть красиво, но жалеет денег. Если во время праздника я буду продавать по низкой цене, это подстегнёт их к спонтанным покупкам. А попробовав раз, они обязательно вернутся…

Зима задумался. Пожалуй, жена права. Попробуй кто её косметику, да ещё и за такую смешную цену — решил бы, что ему подвернулась удача, и поспешил бы купить про запас.

Глядя, как Мирослава сосредоточенно раскладывает товар, в его груди разлилось тепло. Какая необычная ему попалась женщина. Не просто красавица — а с головой на плечах. И для Кроха такая мать — настоящий клад. Рядом с ней, казалось, никакая беда не страшна.

Мирослава ещё по дороге продумала, кто чем будет заниматься. Она сама планировала встречать покупателей и рассказывать им о товаре, Зима — передавать кремницы и горшочки и принимать деньги, Крох — присматривать за порядком.

Узнав, что и для него нашлось дело — пусть и заключалось оно в скучном сидении на пеньке, — малыш был несказанно рад.

Все согласно кивнули — возражений не было.

Вскоре на ярмарку стали прибывать люди. Одни хотели просто поглазеть и проходили мимо лотков, не задерживаясь. Другие не желали уходить с праздника с пустыми руками. Они шли не торопясь, разглядывали товары и останавливались, когда что-то привлекало их внимание.

Торговцы наперебой зазывали покупателей, из-за чего воздух наполнился шумом и гамом. Слыша крики соседей, Крох не на шутку разволновался.

— Мама, другие кличат к себе, а мы молчим — к нам никто не пойдёт! Давай тоже кликать?

Мирослава подумала и согласилась. Стоять молча среди всех этих зазывал и правда было странно.

— Крем! Ароматный крем для лица! Помогает защитить кожу от мороза! Убирает красноту! Всего пять векшей за штуку! — закричала она, подражая другим. — Душистое мыло! Брусок за три векши! Лечащие простуду и исцеляющие раны бальзамы — по три векши за горшочек! Торопитесь, пока не раскупили!

И действительно, крик привлёк внимание прохожих. Услышав слова «крем», «мыло», «бальзам», они решили, что цена будет слишком высока. Но узнав, что это не так, сильно удивились. Конечно, для простого люда и векша — не пустяк, но по сравнению со стоимостью товара у других купцов — это казалось сущей мелочью.

У лотка Мирославы быстро собралось несколько человек. Среди них были мать с дочерью. Матери было около сорока, дочери — лет восемнадцать-девятнадцать, почти невеста. Женщина взглянула на разложенный товар, мысленно подивилась необычным коробочкам и горшочкам и недоверчиво переспросила:

— Сей крем верно всего пять векшей?

Улыбнувшись, Мирослава подтвердила:

— Да, сестрица, пять векшей — одна кремница. Можно использовать для защиты кожи зимой или как основу под белила.

В душе женщины шевельнулось сомнение: уж не испорчен ли товар? Почему так дёшево?

Заметив её нерешительность, Мирослава взяла тестовый экземпляр и сказала:

— Сестрица, мой крем сделан по семейному рецепту. Он высшего качества. Я специально держу цену низкой, потому что хочу продать побольше. Если сомневаетесь, можете попробовать. Давайте нанесу на руку.

Женщина обрадовалась возможности попробовать и протянула запястье. Мирослава макнула палец в кремницу и лёгкими массажными движениями принялась втирать.

— Понюхайте, — закончив, предложила она. — Правда же приятный аромат? А ваша дочь пусть потрогает и увидит, какой мягкой и нежной стала кожа в этом месте.

Женщина поднесла руку к носу — ноздрей коснулся нежный запах миндального пирожного. Дочь тоже принюхалась, затем коснулась пальцами запястья и воскликнула, радостно сверкнув глазами:

— Матушка, от тебя так приятно пахнет, и кожа — как пух лебяжий.

Глава 61. Первый день

Мирослава, не упуская момента, добавила:

— Этот крем держится целый день. Наносить его нужно самую чуточку. Одной кремницы хватает на месяц, а то и более. И стоит недорого — всего пять векшей. Лучше цены не сыскать. Имейте в виду: я здесь торгую только три дня, пока длится праздник.

Женщина, и без того уже склонявшаяся к покупке, окончательно растаяла и принялась отсчитывать пять шкурок. Мирослава попросила мужа подать товар и принять плату.

Пока она разговаривала с первой покупательницей, вокруг собралась небольшая толпа. Люди слышали каждое её слово и ощущали аромат, исходивший от запястья женщины. Несколько человек тут же захотели попробовать. Мирослава никому не отказывала — каждой нанесла по капельке крема на тыльную сторону ладони, растёрла, дала вдохнуть. Женщины остались довольны и потянулись кто за узелком, кто за кошельком.

Видно, праздничная суета да приподнятое настроение делали людей щедрее — покупали они охотно, не торгуясь. У лотка Мирославы всё время стояла очередь.

За кремом пошли продажи мыла и бальзамов. Зима только и успевал принимать оплату да передавать кремницы, коробочки да горшочки. Как только товар подходил к концу, он тут же доставал из корзины новый. А Мирослава без устали рассказывала, объясняла, давала пробовать. Трудились все как заведённые.

К полудню поток людей иссяк. Гости ярмарки проголодались: кто-то устроился перекусить тем, что принёс с собой, кто-то отправился к лоткам с едой. За всё время с утра Мирослава с Зимой наконец смогли перевести дух. У обоих пересохло в горле, да и животы уже давно напоминали о себе. Достав из корзины кувшин с водой, они с наслаждением напились.

Крох тоже успел проголодаться. Мирослава дала им с Зимой сребреник и отправила к лоткам с едой. Малыш был в таком восторге, что аж глаза загорелись.

Они вернулись быстро, неся в корзине несколько кусков горячего пирога с мясом, миски с кашей, связку баранок да горшочек с мёдом. Устроились прямо у лотка, на досках, съели всё, запивая водой.

Несмотря на усталость, настроение у всех было приподнятое. Ни Мирослава, ни Зима не ожидали, что дела пойдут так хорошо — покупатели тянулись нескончаемым потоком. Товар на холстине пополнялся уже несколько раз.

— Интересно, сколько же всего мы заработали с утра? — не утерпела Мирослава. Девушку жгло любопытство. — Давай сосчитаем?

Зима кивнул и принялся доставать из корзины оставшееся, пока его жена пересчитывала. Кремниц из сорока осталось двенадцать, брусков мыла из пятидесяти двух — пятнадцать, бальзамов из тридцати горшочков — восемь. Стало быть, за утро они заработали почти восемнадцать сребреников.

Стоило произнести вслух эту цифру, Мирослава расплылась в довольной улыбке. Крох засмеялся и захлопал в ладоши. Даже суровый Зима не смог сдержать усмешки.

Ни один из них не ожидал такого ажиотажа. Впереди ещё два с половиной дня, а дома оставалось по двадцать горшочков, брусков и кремниц. При такой скорости этого явно не