хмыкнул Денис. — Как оказалось. Все сразу куда-то разбежались. И домой мне нельзя, адрес они знают. К Вике тоже не могу, не подставлять же её опасности.

— Как будто бы я вообще тебя пустила, — вставила девушка.

Логика, конечно, была у Дениса своеобразная. Но и не лишённая смысла.

— А отец? — спросил я. — Начальник отдела дознания. К нему-то ты почему не пошёл?

Денис ещё больше помрачнел.

— Мы поругались, — протянул он. — Он заявил мне, что я ничего не могу добиться сам. А я могу! Так что к нему я ни за что не пойду, даже если выгонишь.

Но решить ничего сам он, очевидно, не может, раз пришёл ко мне. Что за человек.

— И сколько ты должен? — уточнил я.

— Двести восемьдесят тысяч, — ответил он. — С процентами. Брал на одно дело, думал, отобью быстро. А оно прогорело.

Сумма немаленькая, я уже научился примерно разбираться в деньгах этого мира.

— Денег у меня нет, — сказал я. — И не будет в ближайшее время. У меня кредит на шее, отец в больнице, всё, что зарабатываю, уходит на учёбу и на дело. Так что если ты за этим пришёл, то зря.

— Нет-нет, — он замотал головой. — Денег я у тебя не прошу, что ты. Я не настолько обнаглел. Мне бы просто перекантоваться пару дней, пока всё не уляжется. Диван, угол, да хоть пол, мне всё равно. Только бы пересидеть, пока я что-нибудь не придумаю.

А, вот оно что. Я задумался. Потом надел монокль, и посмотрел на Дениса через него.

Он не врал. Я видел страх, тревогу, безысходность. Лживых намерений не было.

— Выйди в коридор, нам надо поговорить, — сказал я ему.

Денис покорно вышел за дверь. Я отвёл Вику в дальний угол мастерской, подальше от входа.

— Он не врёт, — сказал я Вике. — Похоже, Денис по-настоящему в беде.

— Да он же козёл! — зашипела Вика. — Ты что, забыл? Он на тебя заявление в полицию написал, когда ты меня защитил! Он противный и тупой. Может он и не врёт, мутные схемы — это его тема. Но что его, жалеть теперь что ли?

— Всё это было раньше, — спокойно возразил я. — А теперь дело другое. Если я выставлю его сейчас за дверь, он может угодить прямиком в руки тех, кто его ищет. И непонятно, что там конкретно за люди, и что с ним будет. Я не могу поступать так жестоко, Вика.

Она хотела было возразить, но запнулась. Я видел, как в ней борются обида и здравый смысл.

— Ну ты и… — она махнула рукой. — Правильный до тошноты. Всё у тебя всегда так правильно происходит, ты, кажется, вообще по эмоциям никогда не поступаешь. Только следи за ним, мало ли.

— Полное доверие он не заслуживал, — ответил я. — Но помочь ему надо.

Я снова позвал Дениса. Тот вошёл и встал у порога, по-прежнему опустив глаза в пол.

— Хорошо, — сказал я. — Поживёшь у меня пару дней. Но на моих условиях. Во-первых, ничего не воровать. Посторонних никого не приводить. После одиннадцати вечера не шуметь, у меня и так дел невпроворот. По дому помогать, разумеется. И самое главное. Ты не просто отсиживаться будешь, а делом займёшься. Искать работу, договариваться со своими кредиторами, искать выход. Сидеть на диване и ждать у моря погоды я тебе не позволю. Уговор?

— Уговор, — закивал Денис. — Спасибо тебе, Артём. Я… я этого не забуду. Честное слово.

— Посмотрим, — вздохнул я. — Подожди пока, я закончу дела и поедем ко мне.

* * *

Домой мы поехали на такси, Денис побоялся идти по городу пешком.

Дома начали решать жилищные вопросы. Из спальных мест у Артёма был только матрас, который лежал прямо на полу. И на этом матрасе спал я.

Однако на балконе нашлась старая раскладушка, видимо, хозяев квартиры. Так что эту раскладушку я и выделил Денису, вместе с комплектом постельного белья.

Потом показал кухню, ванную, стиральную машинку.

— Спасибо, — повторил Денис. — Я серьёзно, Артём. Никогда не забуду, что ты для меня сделал. Любой другой бы погнал меня в шею, и был бы прав. А ты вот…

— Хватит уже, — оборвал я его. — Лучше делом докажи, чем словами сыпать. Завтра с утра садись и думай, как тебе из ямы выбираться. Я тебе долго тут жить не позволю, у меня здесь не постоялый двор.

— Что? — удивлённо глянул он на меня.

— Не гостиница, — поправился я. — Давай, располагайся.

Я отошёл на кухню и набрал Ларису Петровну. На сегодня мы договаривались на новый сеанс по портрету, но теперь его придётся перенести на завтра.

— Лариса Петровна, добрый вечер, — сказал в трубку я. — Тут такое дело. Я сегодня не смогу приехать на сеанс портрета. Дел много навалилось, приношу свои извинения.

— Ничего страшного, Артём, — легко отозвалась она. — Давай перенесём это на завтра. Я и сама сегодня неважно себя чувствую, лучше отдохну.

— Спасибо за понимание, — сказал я. — А насчёт субботы мы ведь в силе? Не передумали?

— Какое там передумала, — хмыкнула она. — Я подготовилась как следует, можешь не сомневаться. Всё будет в лучшем виде.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Насчёт портрета, предлагаю завтра во второй половине дня.

— Буду ждать, — отозвалась та.

Я попрощался и убрал телефон. Лукин и не подозревал, что его ждёт в выходные.

После разговора я соорудил на двоих нехитрый ужин, после которого Денис надолго занял душ. А потом сразу отправился спать, явно вымотанный событиями своей жизни.

* * *

В пятницу утром я отправился в колледж. Денис так и спал, даже позы не поменял. Так что я просто оставил ему записку, напомнив о том, что ему следует заняться решением своих проблем.

Экзамен по латыни был назначен на девять утра. Я пришёл вовремя, и нас почти сразу запустили в аудиторию. Сегодня экзаменатором была строгая женщина лет пятидесяти, Ольга Викторовна. Кирилл мне успел шепнуть перед экзаменом, что она считалась самой строгой преподавательницей на кафедре, и её все побаивались, даже другие преподаватели.

Как обычно, я вытянул билет, назвал его номер и сел за подготовку. В билете надо было перевести ряд терминов на латынь, расставить правильные окончания, привести примеры пословиц. В общем-то, ничего сложного, так что отвечать я пошёл одним из первых.

Ольга Викторовна слушала, поджав губы. Потом задала вопрос про этимологию одного термина и сама же, разъясняя, ошиблась в переводе. Перепутала корень, сместила значение.

Я помедлил мгновение. Промолчать было бы проще, но язык не повернулся оставить ошибку без поправки.

— Прошу прощения, Ольга Викторовна, — вежливо проговорил я. — Но