товар на складе, который мне сейчас пытались всучить без описи и накладной. Одеты они были кто во что. На одном брюки с жилеткой, будто его только что сняли с детского корпоратива для будущих банкиров. На другом рубашка, заправленная слишком старательно. Третий вообще выглядел так, будто спорт для него начинается и заканчивается быстрым бегом до столовой, пока булочки не разобрали.

— Хотите начать? — спросил я.

Ответили сразу все трое, чуть ли не в один голос:

— Хотим.

Я остановился напротив Бори. Тот держался ровно, хотя видно было, что внутри у него всё подрагивает.

— А это не больно? — спросил он и сам, похоже, понял, как это прозвучало.

Я усмехнулся.

— Больно.

Троица замолчала. Демид почесал шею. Игорь выдохнул сквозь зубы. Боря моргнул, будто хотел что-то прокомментировать, но уже поздно — слова были сказаны, отступать стыдно.

— Ну… — протянул Демид, — всё равно хотим.

— Хотим, — подтвердил Игорь уже твёрже.

Боря кивнул последним.

— Хотим…

Я вернулся к столу, постучал пальцами по столешнице.

— Завтра в семь в спортзал. Как штыки.

Все трое уставились на меня так, будто я сейчас выдал им пропуск в какую-то отдельную взрослую жизнь, где можно хотя бы раз встать ровно, а не жаться по углам.

— А чё так рано? — переспросил Игорь.

— Кто опоздает, тот может дальше тренировать внутренний мир в одиночку, — улыбнулся я.

— А чё будет? — спросил Демид.

— Для начала посмотрю, из чего вы вообще сделаны. Потом будем делать друг другу больно. Чудес не обещаю. За один день из вас киношных каратистов никто не сделает. Пахать придётся по-настоящему.

Боря осторожно поднял руку, будто на уроке.

— А… можно вопрос?

— Валяй.

— Это типа секции?

— Пока это типа шанс, — я хмыкнул. — А во что оно превратится, зависит уже от вас.

Я снова скользнул по ним взглядом сверху вниз.

— Только нормальный спортивный шмот оденьте.

— Понял, — быстро сказал Игорь.

— У меня есть спортивки, — сообщил Боря.

— Вот и тащи свои спортивки. Шахматы пока оставь в резерве.

На этот раз засмеялись уже все трое, и смех у них вышел живой, с облегчением. Я видел, как у пацанов прямо в глазах заискрилось.

— Роман Михалыч… а если Федя спросит?

— Спросить не спросит, но поинтересоваться может, — поправил я. — Но уже моя забота.

— Поняли, — серьёзно ответил Игорь.

Боря сосредоточенно кивнул, будто ему сейчас доверили государственную тайну.

Я махнул рукой на дверь.

— Всё. Свободны. Идите, пока сюда ещё кто-нибудь на консультацию не припёрся.

Боря и Демид пошли, а Игорь чуть задержался.

— Роман Михалыч…

— Ну?

— Спасибо.

Я посмотрел на него и усмехнулся.

— Спасибо скажешь, когда хотя бы раз не дашь себя уронить.

Они вышли, дверь закрылась, а я ещё пару секунд стоял посреди кабинета и смотрел на неё. Потом шумно выдохнул. Да, Федю от этой новости, конечно, перекосит. Ну и пускай.

От автора:

СКИДКИ до 80% на популярные серии об авиации:

«Авиатор» и «Афганский рубеж» https://author.today/post/832242

Это захватывающие истории о наших современниках-попаданцах в СССР. Книги об отважных лётчиках и суровых буднях войны, о лучших истребителях и незаменимых вертолетах. Адреналин, захватывающий сюжет и мощная матчасть!

Глава 17

Я вышел в коридор с одной простой мыслью: хватит жить в этом теле как квартирант. Пора было искать место, где из человека обратно делают хоть что-то похожее на мужчину, а не на кабинетную моль с дипломом. Я уже начал понемногу вязать, как тут всё устроено, так что метаться по корпусам наугад не пришлось.

На стене у развилки висела большая информационная доска. Среди цветных схем, стрелок и подписей я заметил знакомый квадратный узор. Память прежнего Ромы тут же подсказала: QR-код. Штука из местной жизни. Наводишь камерой, и опля.

— Ну давай, — пробормотал я себе под нос и вытащил телефон.

После недолгой возни экран всё-таки ожил, и на нём открылась карта лагеря. Я поводил телефоном, приблизил, отдалил, снова приблизил и наконец поймал нужную точку.

Спортзал.

Слово обнадёживало. Спортзал в моей картине мира пах потом, железом, пылью, старой резиной и, конечно, упрямством. Там стояли ржавые штанги, латаные козлы, облезлые маты и плакаты с такими мужиками, у которых даже усы выглядели накачанными. В таком месте человек или крепчал, ну или хотя бы честно мучился.

Я дошёл до двери, сверился с картой ещё раз и вошёл внутрь.

На секунду мне показалось, что я промахнулся и влез куда-то не туда. Я даже назад попятился и ещё раз глянул на табличку — вместо «Спортзал» на двери было написано «Фитнес-спейс». Всё вроде как сходилось. Ошибки никакой не было. Ошибка, видимо, была в самом слове «зал».

Передо мной оказался светлый, вылизанный и блестящий зал. С зеркалами, ровными рядами тренажёров и таким порядком, будто сюда людей пускали только после дезинфекции. Всё выглядело подозрительно новым, аккуратным и нарочито вежливым. У меня от этого великолепия сразу зачесалось недоверие.

Я ещё пару секунд стоял в проходе, перегораживая дверь собственным изумлением, и как раз в этот момент мне на плечо легла рука.

Легла уверенно, тяжело. Меня аж заметно перекосило, словно сверху приладили шпалу и решили проверить, выдержу ли я конструкцию.

Над ухом прозвучал голос. Женский, хриплый, грубоватый.

— Вы случайно дверью не ошиблись? Дайте пройти.

Я обернулся с расчётом сразу увидеть лицо, а уткнулся взглядом в грудь. В грудь пышную, весьма убедительную, после чего пришлось уже поднимать глаза выше.

Память Ромы сработала мгновенно.

Элеонора Филипповна.

Барышня была отнюдь не простая. Лет сорока, килограммов девяносто, в обтягивающем костюме, который сидел на ней как водолазный — плотно, уверенно и с явным намерением подчеркнуть всё, что имелось в наличии. Скулы торчали жёстко, взгляд был прямой, а вся она производила то самое впечатление, после которого обычный мужик автоматически выпрямляется, втягивает живот и начинает вспоминать, не сделал ли он где-нибудь глупость. Фигура у неё была, скажем так, на любителя, только любитель требовался крепкий, с опытом и хорошей поясницей.

Во мне же сейчас веса было кот наплакал. В нынешних кондициях крупная женщина вроде Элеоноры Филипповны напрягала меня вполне предметно. Такая и коня остановит на скаку, и в горячую избу войдёт, и ещё по дороге кому-нибудь объяснит, где тот