Теперь у меня была общая картинка о моём «кружке неудачников». Появилось понимание, кто где провалился, а кто где вдруг оказался полезен. Костяк у меня уже складывался. Кривой, сырой, но зато живой. С таким материалом определённо работать можно. Хоть и хочется временами взять табуретку и воспитать ей всех сразу. Но на тонкую душевную организацию ребят в 2026-м году тоже нужно делать небольшую, но скидочку.

Когда пацаны закончили разбирать полигон и ни живые ни мёртвые поползли к выходу, я пошёл обратно в свой кабинет.

Блин, вот вроде и не делал ни хрена, а устал, как собака. Поэтому тут без вариантов надо экспресс-курсом приводить себя в лучшие физические кондиции. Помнится, Таня что-то говорила о спортзале — так вот, сейчас закрою кабинет и наведаюсь-ка я туда.

Ну, в чём я уже убеждался не единожды, — мы предполагаем, а бог располагает. Вот и сейчас, вернувшись к своему кабинету, я понял, что вечер начинает играть новыми красками.

Я свернул в коридор и на ходу полез в карман за ключом, потом поднял глаза и остановился.

У двери стояли трое молодых. Все трое смотрели на меня так, будто сейчас решалось что-то важнее ужина и вечернего отбоя.

— Здравствуйте, Роман Михайлович!

Я перевёл взгляд с одного на другого.

— Ну?

Первый кашлянул в кулак.

— Можно?

— Тебе чего надо?

Он сразу смутился.

— Ну вы ж психолог…

— Это я в курсе. Дальше.

Он перемялся с ноги на ногу, потом всё-таки выдавил:

— Можно на консультацию?

Я открыл дверь, кивнул внутрь.

— Заходи.

Молодой шмыгнул в кабинет. Двое остальных остались у двери, только подошли поближе, чтобы подслушивать. Я прошёл за первым, бросил ключи на стол, сел на стул, перекинув ногу на ногу и откинувшись на спинку своего стула, кивнул на стул напротив.

— Говори.

Пацан присел, сразу обе ладони положил на колени, спина прямая, глаза блестят от напряжения.

— Мне вот… Митяй сказал, что вы ему помогли.

— Допустим, — сказал я.

Пацан растёр коленки ладонями, быстро облизал губы и выпалил:

— Научите меня… ну тоже…

Я на секунду даже замолчал. Посмотрел на молодого внимательнее. А он ведь из этих… синих. И пришёл он не к Феде, а прямиком ко мне.

Парень был как раз из тех, кто в обычной лагерной жизни чаще всего оказывается между жерновами. Сверху давят, снизу не уважают, сбоку хихикают, а дома потом удивляются, откуда у ребёнка вечное выражение лица «я постараюсь никому не мешать».

Я усмехнулся. Не удивлюсь, что те двое в коридоре тоже из «кружка неудачников», но синей группы. Видя, что я молчу, пацан сглотнул и продолжил:

— Мне реально надо, Роман Михалыч…

Из коридора тут же влезла голова второго.

— И мне!

Чуть выше из приоткрытой двери высунулся третий.

— И мне тоже!

Я посмотрел на всех троих и медленно выдохнул. Вот оно, значит, как пошло. Лагерь разнёс мою методику со скоростью деревенской сплетни после пожара. К психологу здесь теперь шли с конкретным запросом. Никому не требовались сложные разговоры о чувствах, границах, принятии себя и осознанности. Им нужна была простая, понятная мужская вещь: понять, что делать, когда на тебя прут, и как отвечать так, чтобы тебя потом не жевали неделю всем гуртом.

Я постучал подушечками пальцев по столешнице, задумавшись буквально на секунду. Конечно, у Феди от возмущения глаза на лоб полезут, что пацаны из его группы пошли ко мне. По-хорошему, следовало этим пацанам отказать. Мне и своих чудиков было выше крыши. Потом наверняка придётся объяснять, что к чему, в кабинете у того же директора, а на это совсем не хотелось терять своё драгоценное время.

Но!

Дело в том, что я никогда не отказывал тем, кому реально требовалась помощь, а главное — кто был её готов по-настоящему принять. Да, вот так в лоб ставить под сомнение авторитет Феди (хотя в моих глазах никакого авторитета у этого товарища не было) будет стратегически неверно. Хотя и соблазнительно чертовски.

Я задумался крепче — нужно было найти такой вариант, чтобы и пацанам помочь, и у Феди возражений не нашлось. Как?

Мысль пришла мгновенно: чем чёрт не шутит, возьму и открою секцию по самозащите.

Но всё по порядку. Первый, сидевший на стуле, нервно ёрзал. Я же ткнул пальцем в пацанов, торчащих у двери.

— Зашли и дверь закрыли.

Пацаны тотчас зашли, и дверь плотно закрылась. Я окинул их взглядом, потом уставился на того, что уже устроился на стуле, будто пришёл на приём в поликлинику и сейчас ему будут мерить давление.

— Вставай, — рявкнул я.

Пацан мгновенно поднялся, что едва не перевернул сам стул.

— Чего расселся? Негоже жопу протирать, когда товарищи на ногах стоят.

Теперь все трое стояли передо мной рядком, мялись, переглядывались и явно не понимали, то ли их сейчас примут в тайное братство, то ли выставят вон за дурость. Картина была знакомая. Когда ты уже дошёл до двери, уже попросил и признал, что сам не вывозишь, дальше обычно внутри начинается суета. Хочется и назад сдать, и вперёд шагнуть сразу.

Я поднялся из-за стола, вышел к ним ближе и остановился почти вплотную.

— Как звать?

Тот, что вошёл первым, сглотнул и ответил:

— Демид.

Второй, который из коридора высовывался с самым большим энтузиазмом, сразу подхватил:

— Игорь.

Третий сказал тише остальных:

— Боря.

Я кивнул, скрестив руки на груди.

— Ясно. Спортом занимались или ничего тяжелее ручки не поднимали?

Они переглянулись. Демид хмыкнул с таким лицом, будто уже понял, что ответ ему самому не нравится.

— Не занимался, Роман Михалыч.

Игорь качнул головой:

— Тоже нет.

Боря вдруг зачем-то выпрямился и с какой-то почти виноватой серьёзностью сообщил:

— Я занимался шахматами.

Я посмотрел на него несколько секунд.

— Ясно, — сказал я. — Конём в челюсть пока ходить не пробовал?

У Игоря вырвался смешок, Демид тоже прыснул, а Боря покраснел до ушей.

— Да я так… в смысле… просто сказал.

— Правильно сказал, — ответил я. — В жизни всё пригодится. Даже шахматы. Если голова на месте. Только когда на тебя прёт детина, слон по диагонали, там надо не е2 — е4 ходить.

Молодые заулыбались уже свободнее. Напряжение чуть отпустило. Это было хорошо. Перепуганный пацан слушает хуже. Он в этот момент занят только тем, чтобы не опозориться.

Я прошёлся вдоль них медленным шагом, разглядывая как