внешнеполитическими условиями. С незапамятных времен населяя долину Кефиса, сначала единым племенным союзом, а затем отдельными независимыми полисами, фокидяне были зажаты между двумя несравненно более крупными этно-политическими группировками — Фессалийским и Беотийским союзами, которые оказывали могущественное воздействие на судьбы этого небольшого народа.

В древнейший период фокидяне наряду с другими племенами Средней и Северной Греции явились учредителями Дельфийскои амфиктионии, однако их рано обнаружившиеся претензии на руководящую роль в этом объединении, естественные ввиду расположения Дельфийского святилища в центре фокидских земель, были столь же рано парализованы возросшей мощью и прямым вмешательством фессалийцев. Последние, сыграв решающую роль в разгроме Крисы в 1-ю Священную войну (в начале VI в. до н. э.), воспользовались сложившейся ситуацией для утверждения в Средней Греции и подчинили себе Фокиду. Однако господство фессалийцев в Средней Греции было непродолжительным, ибо очень скоро при попытке подчинить Беотию они потерпели сокрушительное поражение, и восставшие теперь фокидяне изгнали фессалийцев из своей страны и сумели отстоять независимость от последующих повторных посягательств с их стороны.

Длительная борьба с фессалийцами явилась тяжким испытанием для фокидского народа. Все же, помимо тягот, она имела и известное положительное значение. Она способствовала возрождению начавшего было распадаться древнего племенного союза фокидян, который теперь снова явился к жизни, но уже в новом качестве — как союз автономных городов-государств

В классическое время (V — первая половина IV в. до н. э.) фокидянам приходилось вести политику лавирования, примыкая то к Афинам, то к Спарте. Сокрушительная победа беотийцев над спартанцами при Левктрах (371 г.) покончила со спартанским присутствием в Средней Греции и заставила Фокиду смириться и вступить в союз с Фивами. Это означало крутой поворот в судьбе Фокиды, ибо в отличие от прежних союзных отношений с Афинами или Спартой этот новый союз с державой, расположенной в непосредственной близости и исполненной агрессивных устремлений, грозил лишить фокидян какой бы то ни было самостоятельности. Если фокидяне не хотели повторения того, что двумя веками ранее с ними случилось по милости фессалийцев, им следовало быть готовыми к тому, чтобы дать отпор притязаниям, которые рано или поздно должны были стать невыносимыми.

И действительно, в отношениях между фокидянами и беотийцами довольно скоро обнаружились две противоположные тенденции: упорное стремление фокидян оградить свой суверенитет от чрезмерных посягательств со стороны беотийцев и не менее ревнивое стремление беотийцев, т. е. главным образом фиванцев, пресечь любые проявления политической самостоятельности своих союзников. Уже накануне последнего похода фиванского полководца Эпаминонда в Пелопоннес (362 г.) фокидяне имели смелость отказать беотийцам в поставке вспомогательного отряда, сославшись на букву договора, согласно которому они были обязаны приходить на помощь беотийцам лишь в том случае, если на тех совершалось нападение, а не тогда, когда они сами шли походом на других. Момент для демарша был выбран фокидянами удачно. Накануне решающей схватки в Пелопоннесе фиванцы не могли позволить себе роскоши открыть в своем тылу второй фронт и потому оставили без ответа это явное проявление неповиновения.

Между тем после жестокого, но неопределенного сражения при Мантинее и гибели Эпаминонда обстановка для осуществления беотийскими союзниками своих автономистских устремлений, казалось, стала еще более благоприятной. Авторитет и мощь Фив резко упали, и теперь даже такие в прошлом преданные беотийские союзники, как свободные фессалийцы, следуя собственным интересам, обратили свой взор в другую сторону — к Афинам. Надо думать, что в Фокиде, которая лишь вынужденно примкнула к Беотийскому союзу, ситуация была чревата взрывом. Что касается беотийцев, то они, разумеется, не могли спокойно смотреть на развал созданной ими политической системы. Перспекгива отложения Фокиды, соседней и очень важной в стратегическом отношении области, должна была тревожить их более, чем что-либо другое, и потому на рост нелояльных настроений в Фокиде они непременно должны были ответить соответствующими превентивными мерами.

Ареной схваток между беотийцами и фокидянами стала в 60 — 50-х годах IV в. Дельфийская амфиктиония. Здесь после смерти Ясона беотийцам (фиванцам) бесспорно принадлежала руководящая роль, и этот свой авторитет в крупнейшем религиозно-политическом объединении Греции они, разумеется, не преминули использовать в собственных державных интересах. Между прочим, фиванцы провели через Совет амфиктионов решение о наказании спартанцев за вероломный захват фиванского акрополя Кадмеи (382 г.) штрафом в 500 талантов, добившись таким образом если и не реального выигрыша — взыскать эти деньги со спартанцев они все равно не могли, — то все же очень важной пропагандистской победы. Это же оружие — санкции Совета амфиктионов — было использовано ими и против фокидян. Уже в 363 г. по несомненно инспирированному беотийцами решению амфиктионов был осужден на изгнание, с конфискацией имущества, глава фокидской партии в Дельфах Астикрат вместе с группой своих приверженцев. Изгнанные нашли убежище в Афинах, где самому Астикрату были пожалованы права гражданства и ателия, а его товарищам — исотелия.

Наконец, наступил черед самих фокидян: весной 356 г. по инициативе фиванцев Совет амфиктионов обвинил ряд влиятельных в Фокиде лиц в святотатстве — в возделывании посвященной богу земли. Осужденные были приговорены к большому штрафу, и в случае неуплаты его к определенному сроку их имущество должно было быть конфисковано в пользу бога. Строго говоря, эта мера была направлена не против всей общины фокидян, как об этом могло бы сложиться впечатление при первом ознакомлении с источниками, а лишь против отдельных влиятельных лиц. Тем не менее решение амфиктионов, истинный инициатор которого был хорошо известен, вызвало в Фокиде бурю возмущения.

Движение протеста возглавили знатные граждане Филомел и Ономарх, которых мы можем назвать вождями “национальной”, т. е. прежде всего антифиванской партии. На состоявшемся теперь общем собрании фокидян Филомел выступил с резкой критикой действий и решений Совета амфиктионов. Он указал на непомерность наложенного афиктионами на фокидян взыскания. Не отрицая, по-видимому, самого факта посягательства на священную землю, он ставил под сомнение справедливость принятого амфиктионами решения именно ввиду несоответствия огромности наказания скромным размерам проступка. Оспаривая законность действий амфиктионов, он вместе с тем указывал на особые, унаследованные от предков права и привилегии фокидян в Амфиктионии и призывал их вновь установить свой контроль над Дельфийским святилищем.

Выступление Филомела, отражавшее позицию определенной группы “националистически” настроенных политиков, было теперь обращено главным образом к народной массе, которой должны были импонировать призывы к защите “национальных” прав и которая могла рассчитывать на удовлетворение своих материальных интересов в случае захвата самого богатого в Элладе святилища. При этом должна была иметься и определенная группа оппозиционеров, преимущественно из числа зажиточных и благочестивых граждан, однако их протестующие голоса должны были утонуть в общем хоре одобрения, которым наверняка было встречено выступление Филомела.

Собрание признало решение амфиктионов незаконным и, очевидно, считаясь с