баб больше, чем нужно. А за рекой баб почти нет, а старателей и вододобытчиков на вахтах кучи.

— О! А ты тут торгуешься! Ты за месяц там, за рекой, на ней две цены сделаешь.

— А что насчёт содержания? — Спросил Горохов. — Чем кормить, чем поить, как лечить?

— Об этом вообще не волнуйся, — заверил его Ахмед. — Жрёт всё, как саранча. Ничем не болеет первые пять лет. Работает шестнадцать часов в сутки без потери внешнего вида. Не давай только бить её. Все услуги, выходных не просит, не устаёт, не ноет, бабьих дней у нее не бывает. Будешь за рекой деньгу грести, потом приедешь и ещё пару купишь. Как аванс отдашь, так инструкцию получишь. Там всё о ней написано будет.

— Да… Хорошо бы, хорошо бы… — задумчиво говорит Горохов. — Просто мне немного не хватает, мне бы недельку подождать, потом или я кредит возьму, или на буровой зарплату получу.

Лицо старшего сразу стало кислым, она махнул на Горохова рукой:

— Нет денег — чего пришёл?

— Я найду деньги, через пару недель соберу всю сумму, принесу.

— Ну, как соберёшь деньги, так приходи, — говорит Ахмед.

Горохов кивнул, уже повернулся к двери и как будто вспомнил:

— Слушай, Ахмед, а кто в твоё заведение поставляет саранчу?

— Э-э, — засмеялся тот, что курил сигару, он даже привстал со стула и говорит Ахмеду, — посмотри на него, брат, он собирается на саранче заработать себе на бота. Ты десять лет будешь на бота копить, саранчу в пустыне добывая. Ты зачем сюда пришёл, дурак, зачем время у нас отнимал? Ты кто, охотник?

— Я найду деньги на бота, — твёрдо сказал геодезист, — а саранчу я продаю… Это так, для поддержки штанов, чтобы без дела не сидеть…

— Я кухней не занимаюсь, — сказал Ахмед, — на кухне главная Антонина. Сам с ней договаривайся. Но пока денег не найдёшь, пока аванс не принесёшь, на глаза мне не показывайся.

Разговор был закончен. Горохов кивнул и вышел из комнаты.

⠀⠀

Глава 22

Он вышел из кабинета и стал забирать своё оружие, тесак в ножны, револьвер в кобуру, гранату в карман, обрез в руку. Тарзан даже не смотрел на него, уставился куда-то в зал, что происходило рядом, его не касалось.

А Горохов, собравшись, не пошёл на выход. Напротив — он шагнул к служебному ходу за стойкой.

— Э, ты, — грубо заорал золотозубый бармен и, несмотря на солидный вес, быстро двинулся к нему. — Ты куда намылился?

— Мне Ахмед сказал переговорить с Антониной, — ответил Горохов, остановившись.

— Со мной переговори. — Здоровяк подлетел к нему и хотел схватить его за рукав, но Горохов перехватил его руку. Да так крепко взял его, что тот и вырваться не мог.

— Ты Антонина? — спросил у него геодезист, не выпуская липкую от пота и волосатую руку.

— Чего? — пыхтел здоровяк.

— Вижу, что нет, — сказал Горохов и отпустил его, — а мне нужно с Антониной переговорить, Ахмед разрешил.

— С другой стороны зайди, тут для официанток выход, — бубнил золотозубый, но уже не очень нагло.

Горохов его слушать не стал, пошёл в подсобку. Его порадовал тот факт, что Тарзан к этой секундной перепалке с барменом вообще не проявил никакого интереса. Он так и сидел, уставившись в пустоту. Судя по всему, он охранял только одну дверь, и золотозубый ему не мог ничего приказывать.

А как вошёл в подсобку… Жара, духота, вонь. Вытяжка ревёт, да несильно помогает.

На огромном поддоне здоровенный мужик с волосатыми плечами и большими руками, в майке, жарит саранчу, высыпая туда десятилитровую кастрюлю лука. Горохову кажется, что паштет будет вкусным, получше, чем в «Столовой».

Ещё один субтильный и молодой месит тесто из жёлтой кукурузной муки, он добавляет туда толчёную тыкву и тыквенных семечек. Да и хлеб тут будет вкусным. Кажется, геодезист голоден, хотя сегодня утром он уже ел.

Оба мужика с удивлением смотрят, как Горохов идёт по кухне, смотрят и молчат. А вот баба, которая пряталась за углом, не молчит:

— Эй, ты чего тут? Ты кто такой? Давай отсюда…

Геодезист разворачивается и видит перед собой невысокую щуплую женщину лет сорока. У неё хорошая светлая кожа. Она выглядит почти здоровой, проказа едва-едва тронула правую ноздрю.

— Вы Антонина? — спрашивает Горохов.

— Я-то Антонина, а вот ты кто? — говорит женщина.

— Я Горохов, мне Ахмед сказал, что поговорить насчёт саранчи можно с вами.

— Ахмед с тобой насчёт саранчи говорил? — не верит женщина.

— Он сказал, что говорить будете вы.

— Саранчу беру без ограничений. Только чищеную, без ног и крыльев, и ни одной головы. Только утреней вылов, чтобы шевелилась, лежалую не беру. И больше мизинца тоже не беру.

— Пока всё устраивает, но вы не озвучили главного, — говорит Горохов, улыбаясь, он знает, что женщинам нравится его улыбка.

— Милый, ты мне тут не улыбайся, — ласково говорит Антонина. — Тридцать копеек за полное ведро, больше не получишь.

— Тридцать копеек за ведро первоклассной саранчи? — Удивляется геодезист.

— Ха-ха, — смеётся Антонина, — чего скис-то, сероглазый? Чего не улыбаешься? Никак на другой ценничек рассчитывал?

— Признаться, да, — говорит Горохов и скребёт щетину на подбородке, — ну, ладно, лиха беда начало, давайте с тридцати начнём.

— И на тридцати закончим, — говорит Антонина. — Больше платить не буду, у меня таких десять человек за дверью в очередь стоят.

— Ладно, пойду сети готовить. До свидания, Антонина, — говорит Горохов.

— Счастливой охоты, — отвечает ему Антонина.

Он направляется к двери, что ведёт на выход на улицу. Но не доходит, сворачивает в закуток.

— Эй, ты куда, сероглазый? — кричит женщина.

— Да я сюда… Вот тут туалет есть, — останавливается геодезист. — Можно?

— Сразу за дверью барханы начинаются, иди туда, — строго говорит женщина.

— Да я умыться хотел, не умывался ещё сегодня, — он опять улыбается. — Разрешите умыться.

— Воды много не лей, — нехотя соглашается она. — А то знаю я вас.

Он кивает и заходит в туалет. Настоящий туалет с унитазом, с рукомойником и краном, с жёлтой и тёплой водой. Цивилизация.

Выходил он через заднюю дверь. Там, перегородив ногами проход, на стуле дремал мужик с чёрной бородой и армейской винтовкой. Внимательно оглядев Горохова и не о чём его не спросив, он убрал ноги и дал ему выйти.

«Двое на входе, трое в зале, Тарзан, бармен, его тоже нужно считать, не зря он оружие носит, один на заднем выходе, сам Ахмед и мужик с сигарой. И почему-то кажется, что это ещё не все».

Горохов остановился у угла здания в теньке. Самое пекло, пятьдесят три, не