он поймал ее ледяные пальцы, пытаясь согреть своим неживым теплом. – Час, Элиана. Один час – и мы дома.

– И снова... в золотую клетку? – Горечь зазвенела, как разбитое стекло. – Или... можно в город? Хотя бы... на часок? В магазин... Мне нужны... нормальные вещи.

– Нет, – он притянул ее к себе, ощущая под ладонями ее хрупкость. Поцелуй в висок был нежным и отчаянным, губы чувствовали тончайший, как паутина, пульс под кожей. – Еще чуть-чуть, солнышко мое. Потерпи. Скоро. Скоро все... изменится.

– Хорошо, – она вздохнула с театральной покорностью, но тень улыбки тронула бледные губы. – Если чуть, я подожду... Тогда я... пойду. Закажу себе... Джинсы. Майки. Футболки. Горы хлопка. А то Мариус... – гримаса исказила ее лицо, – его вкус – пыточный инструмент. Вечные платья. Музейные экспонаты.

Она сделал шаг к трапу, ведущему вниз, потом резко обернулась, подставив лицо слепящему солнцу.

– А сколько ему... Мариусу? Веков?

– За пять сотен перевалило, – ответил Дамьен, слепящими глазами следя, как солнечный луч выжигает пылинки в воздухе, создавая золотую пыль.

– Ого-го! – Ее смех взорвался внезапно – легкий, хрустальный, невероятно живой. Он заполнил палубу, заставив вздрогнуть кричащих чаек. – Почти ровесник последнего динозавра! Ну, или... его очень дальнего, ночного родственника!

И он УВИДЕЛ. Не мираж. Не игру света. На ее мертвенно-бледной щеке, прямо под скулой, расцвел румянец. Крошечный, нежный, как капля вина на снегу, но – РЕАЛЬНЫЙ. Он пробился сквозь бледность, как первый росток сквозь асфальт. Взрыв жизни посреди увядания. Возможность? Чудо? Или... жестокая насмешка? Сердце Дамьена сжалось в ледяном кулаке, а потом забилось с бешеной силой, сотрясая вековую грудь.

– А как он... стал... вашим? – спросила она, внезапно серьезная, как судья. Смешок замер на губах.

Дамьен отвернулся к горизонту, где море пожирало небо в сизой дымке. Картины прошлого всплыли из глубин памяти – гнилостные, тяжелые, как трупный запах.

– Тогда... мы бороздили края мира. Искали... что-то новое. Земли. Людей. Набрели на деревню... слишком поздно. Чума. Черная Смерть. – Голос погрузился в басовитый гул, почти шепот. – Улицы... завалены доверху. Горами. Распухшими, почерневшими телами под рваной холстиной. Вонь... – он сжал переносицу, будто чувствуя ее сейчас, – вонь стояла плотная, как кисель, едкая, разъедающая. Даже для нас. Шли по главной... И вдруг... – он замолчал, вслушиваясь в эхо того кошмара, – писк. Еле слышный. "Помогите..." – Дамьен сглотнул ком в горле. – Нашел его. Завален. Как щенок. Худой. Костлявый мешок с кожей. Дышал... с хрипом, пузырями крови на синих губах. По запаху... последние капли жизни в нем утекали. Времени... не было. Мгновение. Я... – голос сорвался, – вонзил клыки. Обратил. Украл у Смерти.

– Он... хотел этого? – ее шепот резанул тишину, как лезвие.

– Спрашивать умирающего? – рявкнул Дамьен, огрызнувшись от боли воспоминаний. – Выбор был: Вечность или Небытие. Я выбрал за него. Но… – его взгляд смягчился, – пять веков его верности говорят сами за себя. Он больше чем слуга. Друг.

– Однако зовет тебя «господин», – заметила она. – А не по имени.

– Уважение, – пожал плечами Дамьен. – И благодарность. И… необходимость. Марка правителя. Если почуют слабину – начнется война. Стая всегда рвется к власти.

– А зачем? – удивилась она. – Война вампиров? Ведь вы все… сильные. Бессмертные. Что еще надо?

– Власть, дорогая, – горько усмехнулся Дамьен. – Деньги. Амбиции. Все то же, что и у смертных, только умноженное на века. Каждый хочет быть самым могущественным. Царем горы.

– Ладно, философ, – она махнула рукой, стараясь вернуть легкость. – Я пошла тратить твои вечные богатства. Хочу джинсы, которые не рвутся при первом же взгляде.

– Купи все, что хочешь, – он позволил себе слабую улыбку. – И даже то, что не хочешь.

– Хорошо! – Ее смех снова прозвенел. – Главное – потом не плачь, когда кредиторы придут с вилами и факелами!

И она, чуть покачиваясь, направилась к каюте.

Дамьен смотрел ей вслед, пока ее тень не растворилась в проеме двери. Румянец. Он видел его. Не мираж. Но что это значило? Кратковременный прилив? Остатки сил? Или… чудо, которое он не смел надеяться увидеть?

«Может, мне показалось», – подумал он, цепляясь за сомнение. Может, это просто отсвет солнца. Или просто… ничего не произошло. Но надежда, крошечная и упрямая, уже пустила корни где-то глубоко внутри, вопреки разуму и вековому опыту.

Последний глоток морского воздуха, соленый и свободный, – и они сели в ожидавшую машину, захлопнув дверь за миром света и сомнительных чудес.

Черный лимузин, посланный Мариусом, бесшумно скользнул по аллее, словно тень, подбирающаяся к логову. Огни особняка пробивались сквозь вековые дубы и туи, бросая длинные, искаженные тени на мокрый от ночной сырости гравий. Автомобиль замер у подножия широких, беломраморных ступеней, ведущих к тяжелым дубовым дверям, похожим на врата в иной мир.

Дамьен выпорхнул из машины первым, его движения были резки, как у загнанного зверя. И тут он замер. На верхней ступени, освещенные холодным светом фонарей у входа, стояли двое. Мариус – его верный страж, застывший в почтительной позе, лицо непроницаемо, но в глазах мелькнула искра тревоги при виде хозяина. И Она.

Айса.

Она стояла чуть позади, окутанная тишиной, будто пространство вокруг нее сгущалось и холодело. Высокая, прямая, в простых темных одеждах, которые казались частью ночи. Ее лицо было безмятежным и древним, как скала, но глаза... Глаза – два бездонных колодца, вобравших в себя вечность, – смотрели прямо на Дамьена. Не на него – сквозь него. В самую суть его бытия.

Руки Дамьена задрожали – мелкая, неконтролируемая дрожь, предательская слабость. Если Айса здесь... значит, конец ближе, чем он смел предположить. Значит, катастрофа неминуема.

Он резко развернулся, распахнул дверцу лимузина.

– Милая, – голос его напрягся, стараясь звучать спокойно. Он подал руку Элиане. Она вышла, ослепленная светом, бледная тень в дорогом платье, которое вдруг казалось саваном.

Он довел ее до ступеней, ощущая под пальцами хрупкость ее запястья, как тончайший фарфор, готовый треснуть.

– Пожалуйста, – прошептал он, впиваясь взглядом в ее потухшие глаза, – Иди внутрь. Я скоро.

Элиана кивнула, медленно поднимаясь по холодному мрамору. Проходя мимо Айсы, она невольно вздрогнула, почувствовав волну леденящего холода, исходившего от женщины. Она подняла глаза. Взгляд Айсы скользнул по ней. Не осматривал. Прожигал. Будто рентгеновские лучи, видящие