встретиться. Они оставили нас, и мы с тревогой остались ждать их возвращения.

Девушка была очень печальна. Я приложил все усилия, чтобы отвернуть её мысли от потери её мужа и её пленении, но скоро понял, что она даже не слушала, что я говорил. Я замолчал. Иногда девушка начинала плакать, и это и меня расстроило. Я всего стал бояться: и того, что маленький лагерь у Двух Талисманов попадет в беду, и того, что Жёлтый Волк и его воины потерпят неудачу, и наконец того, что я сам скоро окажусь в большой опасности.

– О Солнце, и вы, мои покровители, – молился я, – пожалейте нас! Моих сородичей – весь наш маленький лагерь тех, кто растит нах-уак-о-сис, охраняйте от всех опасностей! Дайте долгую и богатую жизнь всему нашему племени, и нашим братским племенам! Приведите меня невредимым назад к Двум Талисманам, чтобы я смог убить обитателя речной пещеры и так выполнить мою клятву, данную вам!

Я почувствовал себя лучше, когда высказал эту просьбу. И девушка наконец заговорила со мной:

– Мне понравилась твоя молитва, она утешила меня, – сказала она. – Но скажи мне – кто этот обитатель речной пещеры, которого ты поклялся убить?

Я взял с нее обещание никому не говорить об этом, и скоро она знала все; не только о Подводном Человеке, но и о приключениях Голубки и Длинного Медведя, и о моих – всю историю нашего маленького лагеря, с тех пор как мы поставили наши вигвамы на хребте Двух Талисманов. Пока я рассказывал всё это, по её частым восклицаниям я понял, что наконец её мысли отвернулись от её личных переживаний.

– Ах! Какая прекрасная молодая женщина – твоя почти-сестра! – сказала она. – Если бы я только была с ней знакома! Как бы она помогла мне, когда у меня такое горе!

– Ай! она такая! – сказал я.

И тут мы вскочили на ноги: далеко вниз по течению раздались выстрелы, мы могли услышать даже крики воинов; началось нападение на лагерь. Я был так взволнован, что не находил себе места. Я хотел быть там, бок о бок с моими людьми, которые сражались с ненавистными врагами. У меня даже было желание оставить девушку и помчаться туда. Она, должно быть, поняла мои мысли:

– О друг мой, – умоляла она, схватив меня за рукав, – я знаю, как тебе трудно, но я уверена, что ты не нарушишь приказа вождя!

– Нет. Мы останемся здесь, пока они не придут, – уверил я её.

Стрельба и крики продолжались некоторое время и, когда они стали затихать, вдали мы услышали топот множества копыт. К этому времени уже взошла луна, и теперь мы увидели большой табун, приближающийся к нам, и за ним много всадников, подгонявших лошадей, настегивая их веревками. Они мчались к нам, и мы кричали:

– Сюда! Сюда! Мы здесь!

Скоро все были здесь, и мне дали веревку, на которой были привязаны две лошади – одна для меня и одна для девушки. Я сосчитал всадников; их было двадцать. Я был рад.

– Хорошо ли все прошло? – спросил я одного из них.

– Даже слишком легко, – ответил он. – Мы прокрались в загон, и Жёлтый Волк дал нам много времени; мы поймали всех лошадей прежде, чем он и те, что с ним, напали на лагерь. Когда началась стрельба, мы сорвали часть ограды ниже лагеря, выгнали этот табун и ушли с ним, и никто из нас даже не видел ни одного врага. Ни ружьё, ни стрела на нас не были даже нацелены.

На некоторое время всё стихло. Некоторые всадники предложили вернуться к лагерю, но их предводитель, Тело Вороны, запретил. Жёлтый Волк особенно велел ему проследить за тем, чтобы все оставались здесь, и здесь они останутся, пока остальные воины к ним не присоединятся.

И вот мы увидели, что они приближаются, и с какой тревогой мы на них смотрели! И когда они подошли, Тело Вороны выкрикнул:

– Сколько вас там?

– Мы все здесь! Все здесь, ни один не ранен! – ответил Жёлтый Волк.

Что, после такого сражения никто не пострадал? Мы не верили своим ушам.

– Да. И мы считаем свои ку! – проревел Один Рог. – Я сам снял три скальпа!

Другие тоже начали считать свои ку.

– Хватит! – крикнул Жёлтый Волк. – Берите веревки и вяжите лошадей!

Скоро все были верхом. Оставалось триста свободных лошадей, мы разделили их на маленькие табуны, которые легко было гнать, и пустились обратно.

Наступил день, когда мы достигли развилки тропы, по которой я должен был пойти, и Жёлтый Волк скомандовал остановку.

– Я хочу послать с тобой нескольких людей, чтобы они проводили вас в лагерь, – сказал он мне.

– Нет. Я буду очень осторожен. Я знаю, что смогу благополучно добраться до дома. Мне нужна только еще одна лошадь, – ответил я.

– Вот она, и я на ней поеду, – сказала молодая вдова.

Все мы уставились на нее.

– Ты с ума сошла? – сказал её двоюродный брат. – Ты этого не сделаешь. Ты должна пойти со мной, свои родственником, и оставаться с моей матерью, пока мы не встретим твоих людей.

Девушка тряхнула головой:

– Я всё решила, так что не спорьте со мной, – сказала она ему. – Я иду в лагерь, где растёт священный нах-уак-о-сис, и буду жить там с самой лучшей девушкой, о которой слышала, с Голубкой!

– Но ты не должна так делать! Подумай только, что будут говорить, когда узнают, что ты одна с Чёрным Лосем перешла горы!

– Мне нет дела до этих разговоров! Я себя знаю. Я не сделаю ничего, за что мне было бы стыдно, – крикнула она.

– А я буду относиться к ней, как настоящий брат. Кто-то в этом сомневается? – крикнул я.

– Я хочу сказать несколько слов тебе, Тело Вороны, мой двоюродный брат, – сказала она. – Я пережила такое горе и не смогу вынести жизнь в большом лагере, с песнями, танцами, пирами и весельем. Только в этом маленьком лагере, среди серьезных, проводящих время в молитвах людей, которые выращиваю священный нах-уак-о-сис, я надеюсь найти облегчение, которое так мне нужно, поэтому я и иду туда.

– Как знаешь, сестра, как знаешь, – ответил Тело Вороны. – Может быть, в этом лагере ты действительно вернёшь покой в свою душу. И не забудь, что прошлой ночью мы взяли девятнадцать вражеских скальпов, и что тело того, кто причинил тебе столько горя, лежит на речном дне – пусть это утешит тебя.

– А теперь мы расходимся. Пусть боги сохранят вас обоих от всех опасностей, – сказал Жёлтый Волк и приказал длинной колонне