следующий раз ты оседлаешь меня, – говорю я ей, и образ ее надо мной с колышущимися сиськами, когда она использует мой член, почти заставляет меня кончить.

– Презерватив? – спрашивает она, когда я провожу головкой члена по ее киске. Мужское удовлетворение прорывается во мне, когда я вижу, как смешиваются наши соки.

– Никогда с тобой. Я чист, и я проверялся, и я знаю, что ты не можешь забеременеть с контрацептивами, которые ты принимаешь. Мы проверили, прежде чем ты приехала к нам. У меня никогда не было никого без защиты, любовь моя, но я сделаю это с тобой, если ты мне позволишь.

– Я тоже чистая, и да, блядь, я хочу тебя безо всего.

– Хорошая девочка, – похвалил я. – Не могу дождаться, когда выйду отсюда с твоей влажностью на моем члене, с запахом твоего освобождения на мне. Я буду носить это, как воин с гребаной гордостью, – бормочу я, проводя ладонью по ее позвоночнику к заднице, где снова шлепаю. Мне нравится, как она двигается, как краснеет ее ягодица, такая яркая на фоне бледной кожи. У меня так много игрушек и способов трахнуть ее, но для нашего первого раза я не хочу ничего, кроме ее кожи против моей и ее криков в моих ушах.

Проведя ладонью по ее киске, я впиваюсь ею в ее чувствительную плоть, покрывая ее выделениями, когда она дергается.

Я скольжу покрытой ее кремом рукой вверх по ее телу и размазываю ее по коже, как украденный трофей, а затем обхватываю рукой ее горло, контролируя ее движения, когда притягиваю ее к себе. Она пытается заговорить, но мне не нужны ее слова.

Мне нужны ее крики.

Потянувшись вниз, я выравниваю себя с ее входом и одним плавным толчком вхожу в нее. Ее крик разносится по магазину, только усиливаясь, когда я вытаскиваю и снова вбиваюсь в нее, беря киску, которую она предлагает.

– Ты ощущаешься так чертовски хорошо. – Я не знаю, когда я перешел на русский, но я перешел, поэтому я переключаюсь обратно, чтобы она могла понять мою похвалу. – Такая охуенно мокрая, такая горячая. Лучше, что я когда-либо чувствовал. – Я задыхаюсь, не в силах остановить слова, мне нужно, чтобы она знала. – Не знал, что это может быть так хорошо, – рычу я, борясь с ее киской.

Айрис не из тех, кто позволяет мне делать всю работу. Она толкается назад и встречает мои толчки. Ее голова прижимается к моей груди, она играет со своей грудью, а я смотрю в зеркало, как мы смотримся вместе.

Я похож на монстра, на зверя, мои губы искривлены в рычании, когда я вбиваюсь в ее сладкое, бледное тело. Но, когда она встречает мой взгляд в зеркале с наглой ухмылкой на губах, я понимаю, что я здесь не единственный монстр.

Мы оба монстры.

Наши взгляды остаются соединенными вместе, пока наши бедра встречаются в отчаянных, быстрых толчках, становясь все более и более дикими.

– Пожалуйста, – умоляет она, выгибаясь ко мне. – О Боже, пожалуйста, пожалуйста. Захар, Захар. – Слыша, как она повторяет мое имя, я не могу успокоиться.

Обычно я могу часами выжимать из партнерши каждый дюйм удовольствия, но не с Айрис, не с ее словами в моих ушах и ее киской, обхватившей мой член. Она делает меня слабым.

Я просовываю руку между ее ягодицами и ввожу в нее палец - предупреждение, как я буду трахать ее. Она кричит и сжимает меня так крепко, что все мои благие намерения вылетают в окно.

Никогда за всю мою жизнь женщина не заставляла меня кончать раньше, чем я позволял себе.

Кроме Айрис.

Оно взрывается во мне с такой силой, что это шокирует меня.

Рев вырывается из моего горла, и я впиваюсь в нее, крутя бедрами, шлепая по ее клитору. Я заполняю ее, и удовольствие накатывает на меня, моя спина прогибается от силы, пока мое зрение не темнеет. Только ощущение того, как она обвивается вокруг меня, извивается, крича о своем освобождении, помогает мне стоять.

Когда наслаждение наконец ослабевает настолько, что я могу дышать, я задыхаюсь и на минуту прислоняюсь к ее спине.

– Твою мать, Захар. Это была какая-то безумная русская сексуальная магия? – хрипит она.

Я смеюсь, но стону, когда она крепче прижимается ко мне.

– Нет, малышка, это я.

– Да, хорошо, когда я смогу двигаться, мы сделаем это снова.

Шлепая ее по заднице, я ухмыляюсь, когда бросаюсь на стул голый и потный, мой член наполовину стоит и покрыт ее кремом. Я ухмыляюсь, глядя, как она пытается удержаться на ногах.

– А теперь заканчивай показывать мне платья, Айрис, чтобы я мог сорвать их с тебя позже.

Двадцать пятая

Николай

Я уношусь прочь, демоны преследуют меня. Мой гнев берет верх. Я хотел причинить ей боль, использовать ее и убить ее. Я хотел рисовать своих демонов на ее коже, пока они не сожгут ее заживо. Если бы Алексей не вошел, я мог бы убить ее.

Я должен был.

Она пытается убить нас, он знает это.

Почему он защищает ее?

Она чертова Келли.

Чертова предательница...

Тогда почему я до сих пор помню, как она прижималась ко мне? То, как она так мило сопротивлялась?

Блять!

Я даже не вижу, куда иду, пока не оказываюсь в переулке, ведя себя как монстр, каким меня сделал отец.

Отец...

Этот ублюдок.

Он заключил этот договор. Он привел ее к нам. Это был еще один способ причинить боль своим детям. Она готова нарушить договор, значит, и мы должны. Теперь она враг, какой бы красивой она ни была, но я хочу ее так сильно, что едва могу дышать, нуждаясь в том, чтобы ее запах оставался в моих легких. Я хочу сохранить ощущение ее ладоней, и я сжимаю их, чтобы удержать тепло, но оно ускользает, как и все остальное.

Оставляя меня холодным и злым.

На нее.

На него.

На все.

Я делаю единственное, что у меня хорошо получается - разрушаю. Я бью кулаками по мокрой цементной стене снова и снова, наблюдая, как она трескается и крошится. Моя кожа трескается, но резкая боль только усиливает мою ярость, вместо того чтобы заставить ее отступить. Я смотрю, как кровь стекает по костяшкам пальцев, но этого все равно недостаточно. Этого