— Девушка, до улицы Горького не подбросите? А то я совершенно замерз в ожидании самой прекрасной балерины Советского Союза, — его низкий голос с легкой, обаятельной хрипотцой заставил Леру вздрогнуть и резко обернуться.

На ее уставшем лице мгновенно расцвела такая искренняя, светлая улыбка, что случайные прохожие невольно заглядывались на эту хрупкую фигурку под падающим снегом. Она почти бегом спустилась по обледенелым ступенькам.

Ал уверенно шагнул навстречу, распахивая перед ней тяжелую дверцу «Волги». Но прежде чем Лера успела сесть в теплое нутро салона, он властно привлек ее к себе. Его большие, горячие ладони легли на ее замерзшие щеки.

— Ты сегодня превзошла саму себя, — прошептала она, утыкаясь холодным носом в теплый воротник его кашемирового пальто. — Вся Москва гудит о том, как доктор Змиенко спас безнадежного пациента.

— Вся Москва слишком много болтает, — усмехнулся хирург, оставляя долгий, согревающий поцелуй на ее прохладных губах. — А я просто хотел поскорее закончить смену, чтобы забрать тебя отсюда. Садись, красавица. Там, дома, нас уже ждет та самая бутылка грузинского, и я намерен лично снять с тебя эту усталость.

Он бережно усадил девушку на пассажирское сиденье, захлопнул дверь и обошел машину. Снег мягко хрустел под его уверенными шагами. Когда Ал сел за руль, Лера уже уютно свернулась на сиденье, глядя на него тем самым взглядом, ради которого стоило возвращаться из любых Гаван. Машина плавно тронулась с места, увозя их в уютную глубину заснеженных московских проспектов, подальше от чужих глаз и театральных интриг.

Салон черной Волги наполнился мягким теплом работающей печки и тихой эстрадной мелодией, льющейся из радиоприемника. За окном проплывали заснеженные московские улицы, освещенные желтым светом фонарей, а здесь, внутри, существовал только их маленький, отгороженный от всего мира уютный кокон. Ал вел машину плавно, уверенно удерживая руль одной рукой, а второй бережно сжимая тонкие пальцы Леры, лежащие на его колене. Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь этим молчаливым, успокаивающим присутствием. Ей не нужно было ничего говорить или изображать из себя неприступную звезду сцены. Рядом с ним она могла просто быть собой, уставшей, но абсолютно счастливой.

Квартира встретила их приятным полумраком и тишиной. Ал помог Лере снять тяжелое зимнее пальто, повесил его на вешалку и, не дав девушке опомниться, легко подхватил ее на руки. Балерина тихо ахнула, жадно обхватив его за шею, но сопротивляться даже не подумала. Усталость после многочасового прогона у станка давала о себе знать, и сейчас эти сильные, надежные мужские руки казались самым желанным местом на земле.

Хирург пронес ее в гостиную и бережно опустил на пушистый ковер возле дивана. Он не стал зажигать верхний свет, лишь щелкнул выключателем старого торшера, который залил угол комнаты теплым медовым светом. Оставив Леру на пару минут, Ал скрылся на кухне и вскоре вернулся с двумя хрустальными бокалами и откупоренной бутылкой темного грузинского вина. Рубиновая жидкость с тихим плеском наполнила бокалы, распространяя терпкий, сладковатый аромат винограда и южного солнца.

Он опустился на ковер позади нее. Лера послушно откинулась назад, опираясь спиной на его широкую грудь, и с наслаждением сделала первый глоток. Вино приятно обожгло горло, разливаясь по телу расслабляющим теплом. Ал забрал бокал из ее рук, поставил его на низкий журнальный столик и принялся выполнять свое обещание. Его длинные, чуткие пальцы, привыкшие к ювелирной хирургической работе, легли на напряженные плечи балерины.

Мужчина начал разминать уставшие мышцы медленно, глубоко и невероятно профессионально. В каждом его движении читалось доскональное знание анатомии, помноженное на искреннее, трепетное желание подарить ей облегчение. Лера тихо, протяжно выдохнула, чувствуя, как под его горячими ладонями тает накопившееся за день напряжение. Ал плавно спустился к ее лопаткам, массируя спину через тонкую шерстяную ткань водолазки.

— Ты слишком много работаешь, моя девочка, — его баритон зазвучал у самого ее уха, низкий, бархатный и дразнящий. — Если этот ваш балетмейстер не даст тебе выходной, я действительно приеду в театр и устрою там карантин по выдуманной эпидемии.

Лера тихо рассмеялась, запрокидывая голову ему на плечо. Его губы тут же коснулись открывшейся линии ее шеи, оставляя влажный, обжигающий след. Массаж незаметно, но неотвратимо перерастал в нечто совершенно иное. Уверенные мужские руки скользнули ниже, на талию, притягивая девушку еще ближе. Ал виртуозно сочетал нежность и ту самую непререкаемую власть опытного любовника, от которой у Леры сладко замирало сердце.

Ткань ее одежды казалась сейчас совершенно лишней преградой. Мужчина легко, почти невидимым движением избавил ее от водолазки. В золотистом свете торшера ее точеная фигура казалась вылепленной из дорогого фарфора. Змий не отрывал потемневшего, жадного взгляда от ее силуэта, покрывая поцелуями хрупкие плечи и ключицы. Его прикосновения становились все более требовательными, заставляя балерину прерывисто дышать и инстинктивно подаваться навстречу. В этой тихой московской квартире, под завывание зимней вьюги за окном, не было места стеснению или усталости, только чистая, концентрированная страсть двух людей, которые наконец-то остались наедине и могли насладиться друг другом без остатка.

Мягкий медовый свет торшера скользил по обнаженным плечам Леры, подчеркивая каждую безупречную линию ее тела, вылепленную годами жесточайшей дисциплины. Но сейчас от балетной строгости не осталось и следа. Ал смотрел на нее потемневшим, почти хищным взглядом мужчины, который точно знает, какой абсолютной властью обладает над этой женщиной. Его большие, горячие ладони медленно, с дразнящей неспешностью заскользили вниз по ее спине, очерчивая изгиб талии и заставляя Леру выгнуться навстречу его рукам.

Его губы проложили влажную, обжигающую дорожку от линии челюсти вниз, к трепещущей ямочке между ключицами. Девушка запрокинула голову, судорожно выдыхая, когда его поцелуи стали глубже и требовательнее. Ал виртуозно играл на ее обнаженных нервах. Его длинные пальцы, привыкшие к ювелирной хирургической точности, сейчас исследовали ее бархатистую кожу с такой сводящей с ума откровенностью, что у Леры потемнело в глазах.

— Ал… — сорванным шепотом выдохнула она, вплетая дрожащие пальцы в его светлые волосы и пытаясь притянуть его еще ближе.

— Тише, моя хорошая. Мы никуда не торопимся, — его баритон вибрировал у самой ее кожи, хриплый и тяжелый от сдерживаемого желания. — Завтра не существует. Есть только эта ночь.

Он одним плавным, властным движением развернул ее к себе и уложил на спину, прямо на пушистый ворс ковра. Нависнув сверху, Змий перехватил ее изящные запястья и мягко, но безапелляционно прижал их к полу по обе стороны от ее головы. Лера оказалась в абсолютной, сладкой ловушке. Она смотрела на него