больше. После часового сеанса человек бодр, свеж и весел, а главное через месяц такой ежедневной процедуры продлевает себе жизнь ещё на несколько лет.

Такое оборудование стоит очень дорого. Его производят в Британии под заказ, и количество ограниченно.

Вот я поведал Захарычу. Сказал, что хорошо бы и у нас такое поставить, со временем конечно. Ну а Захарыч неожиданно округлил глаза, будто что-то вспомнил, затем начал кому-то звонить.

Потом вернулся к нам с довольным лицом. Сообщил, что обо всём договорился, и капсулу надо будет встретить на Казанском вокзале.

Охренеть. Тогда мы все дар речи потеряли. Но я-то понимал, что проделал этот хитрый старик, но решил никому не говорить. Надо было убедиться в моей версии, когда будем перегружать товар в нанятый Пулей фургон.

«До сих пор не могу понять, что это за ерунда», — пробормотал Карыч, прочитав мои мысли. — «Митохондрии, хе-хе. Как ругательство какое-то».

«Ты ж птица учёная, а такого не знаешь», — хмыкнул я. — «Если по-простому, митохондрии — крохотные энергетические станции, которые содержатся в каждой клетке человека».

«Всё равно непонятно», — пробурчал Карыч. — «И как это всё работает?»

«Каждая митохондрия производит топливные молекулы, аденозинтрифосфат. Вот это топливо и поглощает клетка, работая активней. Лучше сокращаются мышцы, активней синтезируется коллаген».

«О, теперь понятно», — радостно произнёс Карыч. — «Коллаген — это ж восстановление тканей. Регенерация?»

«Не только», — поправил я пернатого. — «В целом, за счёт большого количества коллагена в организме человек стареет медленней. Дольше живёт, проще говоря».

«О, у нас тоже есть свой коллаген. Искроиды, называется», — произнёс Карыч. — «Вот за счёт них мы и живём. Больше искроидов — дольше существуем, и наоборот».

«Ну вот видишь, а ты говоришь — непонятно», — улыбнулся я.

Смартфон в этот момент ожил, и я принял звонок.

— Лёха, хорош круги нарезать, — хохотнул из динамика Пуля. — Дуй на квартиру. Позавтракаем и вперёд, на вокзал.

— Да помню я, уже почти дома, — сообщил я ему и повернул к подъезду.

На лавочке вновь я увидел бабулек. Никитична, вроде так звали пухлую бабушку, и баба Глаша, в толстенных очках и с авоськой в руках, через плетения которой просматривалась булка хлеба и две пачки молока.

Никитична активно лузгала семечки, провожая меня прищуренным взглядом.

— Доброго утречка, — поздоровался я с ним.

— Ага, здрас-сьте, — отозвалась Никитична, продолжая пялиться в мою сторону.

— Пистолет не увидела, — услышал я голос бабы Глаши.

— Спрятал, наверное, бандюган, — ответила ей Никитична.

М-да, а чем ещё им заняться? Только полёт бурной фантазии, только хардкор.

Я добрался до квартиры, и едва переступил порог, как почувствовал запах из детства. Гренки. Ноги сами понесли меня на кухню, но потом я вспомнил, что надо помыть руки, да и в целом умыться.

— Давай быстрее, Лёха, не останется ведь ничего! — пробасил Пуля.

— Да иду я, — улыбнулся я, плеснув холодной воды в разгорячённое лицо, вышел и присел за стол.

— Ты вот, Алексей, бегаешь в парке, — заметил рассудительным тоном Захарыч. — А вот про стадион совсем забыл.

— Какой стадион? — хмыкнул я, откусывая треть гренки и чувствуя, как она тает во рту. Настя умеет готовить, это факт.

— Да с километр отсюда есть старый стадион. Как раз там можно и побегать без вот этих поворотов, — подсказал лекарь. — И там ещё спортивная площадка есть.

— Да его уже прикрыли, Захарыч, — хохотнул Пуля. — Ты отстал от жизни.

— Как прикрыли? — удивился пожилой лекарь.

— Да, я тоже слышала. Вроде некто бизнесмен Репейников выкупил его вместе со зданием, — кивнула Настя. — Территория теперь закрытая.

— Он же Анаболик? — спросил я. Вроде Пуля как-то рассказывал о нём.

— Ага, он самый, — улыбнулся Пуля, запихивая целую гренку в свой бездонный рот и запивая её чаем.

— Вот же чёрт ушастый. И туда добрался, — процедил Захарыч. — И нахрена ему стадион сдался?

— Насколько я слышал, хочет что-то вроде арены сделать, — подметил Пуля. — А так пока больше никто ничего не знает.

— И где молодёжи спортом заниматься? Ублюдок, — сжал кулаки Захарыч.

— От того, что вы нервничаете, ничего не изменится, — заметил я.

— Ты в психологи что ли заделался, Алексей? — нахмурился старик.

— Беспокоюсь о вашем здоровье, Егор Захарович, — ответил я.

— Да мне плевать вообще на него, — раздражённо ответил старик, затем вздохнул и обратился к Насте. — Анастасия, где там капли были, ну те, что с валерьяной и этим чёртовым урром?

Настя мигом накапала ему в стакан нужную дозу и развела водой.

— Держите, — протянула она старику. — И с чего вы о каком-то стадионе переживаете? Их ещё полно в столице.

— Да не о нём. Насчёт груза беспокоюсь, чтобы всё доехало, — пробормотал Захарыч, затем взглянул на своё запястье, на котором блеснул циферблат часов. — Ох, ё! Давайте быстрее завтракайте, и собираемся. Пора ехать. Лучше пораньше там быть.

Собирались мы быстро. После завтрака Пуля вновь созвонился со службой доставки. Фургон уже выехал к Казанскому вокзалу, в нём двое грузчиков. Ну а Захарыч пробил расписание. Поезд прибывал на полчаса раньше, поэтому надо было спешить.

Настя уже вызвала такси. «Целебник» сегодня работал, но дверь в наше крыло находилось под замком. Прооперированного мной Александра, того самого командира спасательной службы, вчера выписали, поэтому больше никого в «Возрождении» не было.

Настюха встретит нас в клинике и освободит место для сборки «Реаниматора». Мы з решили пожертвовать одной из палат для пациентов.

Через десять минут мы выехали в сторону вокзала, и Пуля как всегда покрутил магнитфвон. На удивление из него заиграла песня очень мне напоминающая одну из рок-групп моего мира. Очень похоже было на «Трассу Е-95», да и певец своим тембром смахивал на Кинчева.

Постояв в пробке ещё минут пять, мы проехали через несколько проулков и выскочили у Казанского вокзала.

* * *

Казанский вокзал, третья платформа, два часа спустя

Елизавета улыбнулась, когда в открывшейся двери вагона показался Рома.

В очередной раз Борис Петрович Теменев, начальник редакции «Вестник эпохи», был на выезде, и вновь попросил Елизавету оказать ему услугу. Надо было встретить его сына, который возвращался из детского лагеря, что находился в Адлере.

— Ромочка, привет! — улыбнулась Елизавета девятилетнему тёмнволосому мальчику, который сошёл со ступеней вагона. — Давай помогу.

Она попыталась взять из его рук рюкзак, но Рома проигнорировал её порыв доброй воли и закинул груз за плечо.

— Я сам, — буркнул он. — Я не маленький, вообще-то.

— Это точно, вон, даже сам на поезде ездишь, — улыбнулась Елизавета.

— Добрый день, — выскочила из вагона кучерявая девушка в бело-синем костюмчике. — Меня зовут Людмила, я вожатая отряда. Вы ведь Елизавета Пантелеева, верно?

— Именно так, — кивнула Лиза, показывая паспорт. — Вот, документы.