Я дописывала эту книгу здесь и чувствовала, что уехать из Москвы для меня – как отдать что-то, что я не хочу отдавать.

Вопросы для саморефлексии

• Какие ассоциации у вас со словом «эмиграция»?

• О чем для вас были истории Зинаиды Серебряковой и Нины Берберовой? Что вы знали об этих героинях раньше?

• Если вы уже переживали эмиграцию, что вам помогло? Что было самым сложным? Что бы вы посоветовали тем, кто уезжает из своей страны?

Эмоции

Вообще, женские эмоции обычно упоминаются в таком контексте: женщины слишком эмоциональны, поэтому им нельзя/ не следует…

Ну, и там целый список действий или даже профессий, которые женщинам противопоказаны из-за эмоций.

Например, Кондолиза Райс, 66-й Государственный секретарь США, рассказывает о реакции многих людей на ее назначение на должность в документальном фильме «Miss Representation»[23]:

«Я помню, как много раз во время кампании люди спрашивали: „А вы уверены, что она достаточно крепкая, чтобы быть главнокомандующим?“ Я знаю множество мужчин, которые недостаточно крепки, чтобы быть главнокомандующими, но никто не задавал им этого вопроса».

Самое главное, что чаще всего разговоры про женскую эмоциональность – единственное, что фактически мешает нам занимать те или иные должности. Например, в начале XX века в Советском Союзе не было ни одного документа, который запрещал бы женщинам работать моряками и даже капитанами. Анна Щетинина с юных лет мечтала ходить в море, несмотря на то что все вокруг говорили ей: женщина на борту – к беде.

Но не было ни одного закона, запрещающего женщинам получать профессию, и Анна решилась подать документы. Ее вызвали на личную беседу к начальнику Владивостокского морского техникума. Вот как она сама вспоминала этот разговор:

«Я написала письмо начальнику техникума. Это была и скромная просьба, и уверение в своей готовности ко всем трудностям. Не письмо, а целая поэма. Конверт с замиранием сердца опустила в ящик и стала ждать ответа. Наконец получила приглашение „явиться лично“ к начальнику…

– На море захотелось? – спросил он. – А скажите, почему это вам вдруг захотелось?

– Скажите, вам запрещено принимать девушек? – спросила я.

– Нет, не запрещено, – c досадой поморщился начальник. – Но я старше вас втрое и от чистого сердца хочу предостеречь. Ну скажите, что вас заставляет идти на судоводительскую специальность? Начитались романов? Романтика влечет?

– Работа. Интересная работа.

– Работа? Вы совсем не знаете этой работы. К вам с первых дней будут относиться не снисходительнее, а строже, чем к другим. На работу придется тратить вдвое больше времени и сил, чем вашим товарищам. Если ошибется и не сможет что-то сделать парень, это будет просто ошибкой. А если вы ошибетесь – скажут: баба, чего с нее взять? Пусть будет несправедливо и обидно, но это будет. А все ваши успехи припишут воображаемым уступкам, которые якобы вам, как девушке, делались. Ведь у нас много людей старой закваски. Попадете к какому-нибудь старому боцману, он из вас всю душу вытрясет… У меня парни частенько с практики удирают, а вы туда же!

– Я не удеру, будьте уверены»[24].

Теперь представьте, сколько силы духа и решительности требуется, чтобы не просто начать учебу после таких вот наставлений, но и стать первой женщиной-капитаном. Анне не платили стипендию в отличие от многих ее однокашников-мужчин, потому что руководство техникума признало ее «бесперспективной студенткой». Поэтому по ночам Анна подрабатывала грузчиком, загружая на корабли мешки по 30 кг, не отказывалась и от подработок уборщицей или санитаркой.

После выпуска Анну распределили в Акционерное Камчатское общество, а через шесть лет она дослужилась до звания капитана. Свой первый рейс в новом звании Анна вспоминает со словами «уж лучше бы шторм». Дело в том, что, когда советский корабль вышел из Гамбурга (задачей было переправить купленное СССР судно из Германии), на море опустился густой туман. Не видно ни воду, ни даже дверь соседней каюты. Анна говорила, что судно шло как слепой человек – «ощупывая дорогу». Экипаж под командованием Анны дошел до советского берега, а скоро она стала мировой знаменитостью: редакции стран, в которые ходило судно Анны, встречали ее на берегу и писали восхваляющие статьи с фоторепортажами о первой Lady Captain.

Конечно, не все было гладко, например однажды на новом судне Анна работала в каюте и попросила принести ей обед туда. Несколько раз заглядывал матрос, но еды она так и не дождалась: матрос не мог понять, где капитан, которому надо принести обед.

Потом началась война, и Анна на своем судне «Сауле» перевозила боеприпасы, продовольственные товары и планировала заняться эвакуацией людей из Таллина. Но до столицы Эстонии судно не дошло, их атаковали немецкие войска, и корабль был сильно поврежден. Экипаж корабля занимался ремонтом, посадив судно на мель.

В военное время строительство кораблей было ускорено, и у многих был большой недостаток: из-за большой нагрузки они могли переломиться пополам. Именно это и случилось с одним судном, мимо которого проходил корабль Щетининой. Экипаж Анны помог пострадавшему кораблю, а чуть позже и сам попал в такую же ситуацию: разлом в корабле пришлось буквально «сшивать» тросами. «Сшитое» посередине судно Анна довела до ближайшего порта – 800 км по штормовому морю. К тому же все это Анна с экипажем проделывала в условиях радиомолчания, без света, маяков и зная, что в любой момент их могут атаковать немецкие самолеты и подводные лодки.

Кроме того, Анна пережила арест мужа в 1937 году по статье об измене Родине, боролась за его освобождение и добилась его. Супруги прошли всю войну, а после войны Анна начала преподавать в университете, стала сначала старшим преподавателем, а потом и деканом судоводительского факультета, при этом продолжая ходить в море и даже совершив кругосветное путешествие.

Можно ли сказать, что все мужчины готовы пройти такой путь, что в какой-то момент излишняя женская эмоциональность помешала Анне Щетининой стать первой женщиной-капитаном в 27 лет, героически пройти всю войну, бороться за репрессированного мужа? Тогда при чем здесь пол?

При этом мне кажется важным не выкручивать этот регулятор эмоциональности в противоположную сторону: «Все, я кремень, не буду выражать эмоции, буду ходить в деловом костюме со строгим лицом и уж точно никогда не запла́чу прилюдно». Ломать себя и свою личность, чтобы угодить общественным стереотипам, – так себе идея. И вообще, иногда вовремя заплакать может быть очень полезно. Вот что говорит