Умная девочка. Всё верно.

— Да пойми ты. Уезжаю я. Мы может быть долго не увидимся, если вообще когда-либо свидимся.

Похоже, барыня уже поговорила с племянничком, и он уже засобирался в дорогу. Но просто так, видимо, уехать не мог. Всё же так же продолжал зазывать мою дочь уехать с ним.

— Уезжайте, — коротко бросила Таня.

— Люблю тебя, слышишь? Никаких денег на тебя не пожалею, — выпалил он и попытался обнять её, но Таня начала отталкивать его.

Я поняла, что надо остановить уже этого мерзавца, пока он окончательно не обнаглел.

— Только денег у вас нет больше, Дмитрий Петрович, — выдала я, не выдержав и выходя из своего укрытия.

— Мамка? — опешила Таня, явно не ожидая увидеть меня.

— Глафира? — выдал Дмитрий и тут же отодвинулся от девушки. — Ты чего это мелешь?

— Правду говорю, — твердо ответила я. — Выгнала вас тетка из усадьбы, Дмитрий Петрович, за дела ваши гадкие, и наследства лишила. Всё я про вас знаю. Так что уезжайте по-хорошему. И дочь моя с вами никуда не поедет.

— Тётушка остынет и передумает, — попытался парировать он.

— Не передумает. А вам лучше теперь о себе побеспокоиться. Денег-то у вас больше нет. На службу какую устроится не помешало бы, а то ноги с голоду протянете. Недосуг вам теперь девок в Париж зазывать.

— Ты как со мной так говоришь смеешь, наглая баба? — взъярился тут же барчук.

— Смею, раз мою дочь с толку сбиваешь. А я ее в обиду не дам.

— Я и не собирался ее обижать.

— Неужели? Видать, как Оленьку решил попользовать да бросить? Так?

— Олька блудливая сама мне на шею вешалась, я...

— Ой, врешь, Дмитрий Петрович! Креста на тебе нет, паскудник! — произнесла я агрессивно, впадая в ярость от его лживых, лицемерных слов. — Только к Тане своей я тебя не подпущу. Сама сейчас тебе тумаков надаю, если не уберешься немедля с моего двора, мерзавец. А если не понятно, что я говорю, то мой Егор тебе по шее съездит.

— Что ты несешь, полоумная? Ты совсем страх потеряла? Забыла, с кем говоришь? — процедил Дмитрий, сжав кулаки. Ему явно не по нраву пришлись мои слова. — За такие речи тебя, Глашка, на конюшне завтра же велю высечь.

— Не посмеешь, мажор! — выпалила я в ответ, подперев руки в бока, и выдав слово из своего прежнего мира и перехода на «ты». — Мы теперь с Таней вольные, и таким, как ты мерзавцам не подчиняемся.

— Что?

— То! Евлампия Романовна нам грамоты вольные пожаловала. Теперь нету твоей власти над нами. Да и вообще у тебя больше ни власти, ни денег нет, Дмитрий Петрович. Так что пошёл вон с моего двора! Ведь деревня эта принадлежит твоей тётушке, а не тебе!

Процедив матерное ругательство, Дмитрий окинул тёмным взглядом меня, потом Танюшу и быстрым шагом направился прочь. По дороге злобно ударил по висящему полотенцу на верёвке, и то рухнуло на грязную землю.

Я же облегчённо выдохнула. Надеялась, что этот коварный «змей-искуситель» больше не появится у нас в доме.

Таня недоумённо смотрела на меня удивлёнными глазами, и когда молодой наглец ушёл, она тихо выдохнула:

— Мамка, неужели правда, что ты сказала? Мы свободны?

— Да, доченька, ты и я, — ответила я, обнимая её. — Вольные нам, барыня выписала. По доброте своей. Но думаю, вскоре она и тятю твоего, и Егорку, и Алёнку с Васей освободит. Я попрошу ее позже. Главное, надо теперь работать усердно и доказать Евлампии Романовне, что наша семья достойна этого.

Глава 60

Слухи о том, что я и моя Танюша стали свободными, распространились по деревне быстро. Все односельчане почти неделю при виде меня жали мне руку, поздравляли и спрашивали, что я намерена делать дальше. Я видела искреннюю радость на их лицах и отвечала о своих планах с радостью. Но были и те, кто завистливо смотрел мне вслед и молча проходил мимо.

В тот день был выходной, и мы с Танюшей и младшими детьми отправились на рынок. Решили купить обновки. Деньги у меня теперь были, и я разрешила детям выбирать себе что угодно, только не больше трех-четырех вещей.

Танюша и Аленка купили себе по новым зимним ботиночкам, вышитые меховые душегреи и теплые шерстяные юбки. Васе мы приобрели меховую шапку и тулуп, а также валенки. Себе я тоже купила обновки — теплое добротное платье из шерсти, короткую шубку мехом внутрь и с шелковой тканью сверху и красивый пуховый белоснежный платок.

После мы с детьми полакомились горячими блинами с севрюгой и, довольные, смотрели представление скоморохов, которое устраивал бродячий театр на небольшой площади у рынка.

— Смотри-ка, Глашка, вижу барыней себя почувствовала, вырядилась в пух и прах, — вдруг раздался голос рядом.

Я резко повернула голову, прошлась глазами по Ульянке, в ярком цветастом платке и старом меховом тулупе. Она, как и всегда, смотрела зло и прищурившись.

— Чего тебе, Ульяна? Проходи мимо, — произнесла я брезгливо.

— А как была ты простой бабой, так и останешься. Одежда на тебе новая, а смотрится, как на корове седло, — продолжила говорить гадости наглая Ульянка. — Не к лицу тебе она.

— Ты что, ссору затеять вздумала? — огрызнулась я. — Так я не хочу с тобой говорить. Ступай, сказала, мимо!

Но Ульянка явно не желала отходить от меня. Было видно, что ее гложет злость и зависть, и она, похоже не могла смириться с тем, что и муж ко мне вернулся, и что дела у меня в гору, и что барыня вольную мне пожаловала. И я прекрасно понимала её завистливые чувства. Все её козни ни к чему не привели, а как она сидела у разбитого корыта вдовой и с ребёнком, так и осталась у разбитого корыта.

Я знала, что после того как Степан вернулся ко мне и прогнал её, все замужние бабы в деревне возненавидели Ульяну. Ополчились на неё и всячески травили за блудную жизнь. Конечно, они опасались за своих мужей. Вдруг эта Ульянка и на их мужиков начнёт охоту. Поэтому явно Ульяне теперь жилось несладко, ведь почти все деревенские теперь были против неё. Хотя она сама была виновата во