— Я ничего и не прошу, Глашенька. Но ты не переживай так, я подожду. Сколько надо, подожду. Главное, что ты простила меня, и я дома.

Я совсем разволновалась от его слов. Больше не в силах оставаться рядом с мужем, я быстро направилась в свою спальню.

Глава 57

Следующая неделя прошла в хлопотах, заботах и напряжённой работе. Танюша теперь занималась домом, и в усадьбу я её не отпускала от греха подальше, а точнее — чтобы она была подальше от барского племянника.

Дмитрий Петрович жил теперь в усадьбе, и я видела, что он не просыхает от спиртного и постоянно устраивал какие-то нелицеприятные скандалы на людях. Характер у него был, прямо скажем, не сахарный, и только теперь, постоянно работая на птичнике, я видела, да и слышала, как он себя вёл. Как самодур: то приказывал выпороть конюха за то, что ему не вовремя подали лошадь, то затрещину отвешивал лакею за неверно налитое вино за обедом.

Старая барыня, как и прежде, чувствовала себя плохо. Лежала в своей комнате и совсем не вставала и не принимала никого. Правда, доктор, который бывал у неё ежедневно, докладывал Ивану Ивановичу, что ей вроде становится лучше. Я краем уха всё подслушивала и всё ждала, когда же Евлампия Романовна поправится, и я смогу поговорить с ней.

В тот четверг я попросила Егора привезти в усадьбу из кузницы скобы, для того чтобы мужики доделали очередной тёплый птичник уже для уток у озерца. Сын остался ненадолго в усадьбе, помогая со строительством домика двум мужикам. Я же за всем внимательно следила и подсказывала, как лучше.

Я как раз стояла на берегу озерца, боком к барскому дому, когда у леса, где озерцо чуть искривлялось, заметила невысокую фигурку. Девушка была довольно далеко от меня и стояла на берегу. Я не понимала, что она там делает. Но когда она ступила в воду, я напряглась.

Уже была поздняя осень, и погода стояла зябкая и промозглая, а вода ледяная, явно не для купания. Я вперила недоуменный взор в тонкую фигурку девушки, но она упорно заходила все дальше в озерцо, причем в одежде. И шла так странно, упорно и отрешенно, словно ее ничего не трогало, даже то, что вода была ледяная.

И тут меня осенило, что она задумала! От ужаса я похолодела.

— А ну стой, глупая! — закричала я неистово и бросилась к ней, и через плечо крикнула: — Мужики, помогите мне остановить ее!

Сама же, запинаясь о платье бежала к этой девице, видя, что она зашла уже по шею в воду.

В общем, только благодаря моему Егору девицу вытащили, нахлебавшуюся ледяной воды, но живую. Она кашляла, когда Егор выволок ее на берег, а мы с дедом Игнатом и с еще одним мужиком понесли ее ближе к сараям. Уложили на скамейку. Я отправила мокрого Егора к кухарке переодеваться, а девица потеряла сознание. Ее пока решили не трогать, пока она не придет в себя. Только положили на лавку у курятника.

Я хлопала её по щекам, пытаясь привести в чувство. Это была одна из дворовых девушек, я её видела много раз на усадебной мельнице. Вроде бы её отец был крепостным мельником у нашей барыни.

Девка наконец пришла в себя и чуть привстала на лавке. Около нас уже находился Иван Иванович, кто-то уже доложил ему о случившимся происшествии, и он немедленно пришел сюда.

— Олька, очнулась? Ты это чего удумала, дурында этакая? — накинулся на девушку управляющий.

— Одна мне теперь дорога… туда, — тихо прохрипела Оля в ответ, когда я усадила её на лавку.

Манька притащила откуда-то тёплое стеганое одеяло. Я укутала в него мокрую бедняжку, чтобы она не простудилась. Всё же уже был ноябрь и холодно.

— А ну, прекращай этот вздор молоть. Я тебе дам! Ишь, что удумала, — закричал управляющий, размахивая перед её носом кулаком. — Грех это! Ты на мельнице нужна, вот и работай как должно. Ишь, какую глупость придумала! Я не позволю тебе этого.

— Я и спрашивать тебя не буду, Иваныч, — ответила тихо Ольга. — Я всё равно проклята, мне твои указы ни по чём теперь.

— Чего?

— Того, — буркнула девушка, прикрывая глаза и устало облокотилась спиной на деревянный сруб.

— Погоди, Иван Иванович, — велела я. — Дай я сама с ней поговорю, отойди.

— Да говори. Только толку не будет.

Как ни хотел этого, но всё же управляющий отошёл в сторону, а я начала говорить с девушкой. Хотела понять, что приключилось у неё. Надо было выяснить причину её горя, отчего она задумала это чёрное дело. Ведь если не устранить причину, то она снова потом пойдёт и сделает это.

Оленька сначала говорить ничего не хотела, но я настаивала, обещала, что помогу ей. И она, видя моё искреннее участие, тихо вдруг сказала:

— Не поможешь ты, тётка Глаша. Я проклята.

— Кем проклята?

— Людьми и совестью своей. Никогда мне покоя не видать на этом свете. Ибо честь моя девичья навсегда загублена.

— Оленька, не дело это, не говори так, — успокаивала я её, прижимая к себе. Восприняла её как дочку. Лет ей было как моей Танюше. И тут меня осенило, что могло произойти. Я тихо спросила: — Ты скажи, милая, тебя кто обидел, да? Мужик какой? Так?

Девушка вскинула на меня испуганные глаза, видимо, не ожидала, что я всё пойму. И медленно кивнула.

— Так, понятно.

— Он насильно взял… — начала лепетать она. — Я не хотела, сопротивлялась, а он грозил, что убьет меня, если я противиться буду. А теперь я опорочена. И никто замуж меня не возьмет.

— Оленька, погоди, не переживай. А что, если мы этого охальника поймаем и накажем? Ты сможешь успокоиться? — предложила я.

— Я сама во всем виновата.

— Что за глупости? Если он насильно взял, так ни в чем ты не виновата. Никто и не посмеет осудить тебя. Скажи, если накажет его Иван Иванович за мерзость, что он совершил с тобой, ты успокоишься? Не будешь больше вред себе чинить?

— Если бы наказали его… да я бы, наверное, спокойная была.

— Так, хорошо, — довольно закивала я.

Уже был конструктивный разговор. Надо было убедить девушку, чтобы она больше не