Масако, думалось Кейшину, права, опасаясь его. Он оставался чужаком в этом мире – так же, как и в своем. Он вторгся в жизнь Ханы, вписав себя в сценарий, в котором ему не было места. Он ясно понял это, увидев Хану с Харуто. Харуто пошел на жертву, которую мог бы принести только человек, посвятивший свою жизнь кому-то другому. Харуто давным-давно отдал Хане свое сердце, а теперь пожертвовал и своими руками. Смыслом его жизни. Его икигаи.

Кейшину следовало бы восхищаться им, но он не чувствовал ничего, кроме стыда и досады. Он желал женщину, которую едва знал, прекрасно понимая, что не способен на такую же жертву, как принес ради нее тот, кто по-настоящему ее любил. Но он все равно отчаянно желал ее.

Настолько, насколько он желал познать звезды и все их секреты. А может, и больше.

Именно такой низменный инстинкт, по его мнению, толкал людей на кражу. Мать Ханы тоже испытала его влияние. Кейшин не знал, что украла Чийо, но не нуждался в знании. Воры понимали воров. Все они желали луны на воде. Кейшин представлял себе, как Чийо сидит в хранилище ломбарда, окруженная всем тем, что ей не суждено иметь. Его мать, без сомнения, чувствовала то же самое, держа его на руках. Желанная жизнь ждала ее прямо за дверью, и ей нужно было всего лишь освободить руки, чтобы распахнуть ее и уйти прочь.

– Снова ты, – произнес пожилой голос позади него. – Привет.

– Сузуки-сан, – Кейшин поклонился, – добрый вечер.

– Где твоя подруга? Вы решили задержаться и посмотреть на звезды?

– Она где-то впереди, – солгал Кейшин. – И да, мы решили, что не хотим пропустить зрелище, созданное тяжелым трудом жителей вашей деревни.

– Вы не пожалеете об этом, – заявила Фумико с улыбкой, показавшей отсутствие двух зубов. – Уверяю, что такое зрелище вы не скоро забудете. Но нам лучше поторопиться. Уже почти стемнело, а звезды ждать не будут.

Деревенские жители собрались на лужайке под беззвездным небом. Те, кто стоял впереди, держали на спинах большие корзины, которые сняли с плеч при звуке далекого гонга. Каждый человек из первого ряда вытаскивал воздушного змея и передавал корзину дальше – тому, кто стоял за ним. Так продолжалось до тех пор, пока корзины не дошли до самого конца толпы. Улыбающаяся женщина повернулась и передала Кейшину пустую корзину. Кейшин улыбнулся в ответ, стараясь не выдать разочарования.

– Все в порядке. – Фумико похлопала Кейшина по руке. – Ты же не можешь одновременно смотреть в небо и бежать. Сегодняшнее зрелище не на земле.

Порыв ветра взметнул полу кимоно Фумико. Кейшин поднял глаза к небу, ожидая увидеть дождевые облака.

– Извините, – не задумываясь сказал он, привыкший покорно извиняться за свое невезение с погодой.

– За что? – Фумико наклонила голову.

– За погоду. Видимо, скоро пойдет дождь. И воздушные змеи сегодня не смогут взлететь.

– С чего бы кто-то должен извиняться за погоду? – усмехнулась Фумико. – И, кроме того, дождь знает, что здесь он запрещен. Всю нужную воду дают река и роса. Ничто не помешает звездам найти свое место в небесах: ни дождь, ни какой-то там Шиикуин не могут помешать им взлететь.

– Вам очень повезло, что вы здесь свободны от этих монстров, – заметил Кейшин.

– Каких монстров?

– Шиикуин.

– Шиикуин – не монстры. – Фумико похлопала Кейшина по руке. – Они необходимы. Они играют свою роль так же, как ты и я. В нашем мире сохраняется порядок, потому что они убирают тех, кто его нарушает.

– Вы действительно верите в это?

– Конечно. Журавлики в Киойку Хакубуцукан показали нам, какие безумства творятся за пределами нашего мира. Такая деревня, как наша, никогда не смогла бы существовать в том хаосе: ослепительные огни того мира скрыли от его жителей все звезды. Шиикуин не могут прийти сюда, но каждый наш житель благодарен им за службу. Кто же еще будет собирать и хранить птиц?

Очередной гонг прозвучал громче первого, заряжая воздух энергией, пробравшей Кейшина до костей. Деревенские жители подняли своих воздушных змеев на плечи и ряд за рядом побежали по полю, стараясь поймать ветер. Кейшин смотрел, как они поднимали воздушных змеев все выше, и по мере подъема воздушные змеи начинали сиять – на мгновение Кейшину даже почудилось, что они загорелись. Один за другим змеи взлетали в небо, поднимаясь выше, чем могла позволить любая мыслимая веревка. Больше сотни змеев мерцали на ночном полотне небес, ныряя и кружась, образуя новые созвездия, которым Кейшину страстно захотелось дать названия. Когда каждый змей нашел свое место, жители деревни перерезали идущие к ним веревки, и Кейшину довелось увидеть искрящийся купол надежд целого мира.

– Такой красоты я еще никогда не видел, – завороженно промолвил Кейшин, вытянув шею, чтобы как можно лучше все разглядеть.

– Ах, – улыбнулась Фумико, – у вас еще нет детей?

– Нет. А почему вы спросили?

– Потому что если бы у вас были дети, то такое небо стало бы лишь вторым по красоте зрелищем, – сказала Фумико. – И вы с Ханой поймете это, став родителями.

– Хана не… Я имею в виду, мы не… хм…

– Простите. Простите старушку за глупый язык. Не знала, что у вас с женой на коже нет детей. Но мы должны доверять карте, определенной для нас Хориси.

– Э-э-э… да, – Кейшин кивнул, – должны.

– Некоторым людям просто не суждено иметь детей. И мне выпала такая судьба.

Кейшин нахмурился.

– Но у вас же есть дети. Мы познакомились с ними у вас дома.

– Они – дети моей сестры. Когда она умерла, я вырастила их и любила как своих. И они любили меня, – сказала Фумико, – насколько могли. Множество ночей они лежали рядом со мной и плакали о своей настоящей матери до тех пор, пока не засыпали. Хотя небо деревни освещали звезды, те ночи были самыми темными в моей жизни. И все же я невольно чувствовала, что заслужила это.

– Заслужили?

– Я послала надежду, которой не было места среди наших звезд. Я надеялась на детей несмотря на то, что на моей коже не отмечено ни одного детского имени. Когда детей моей сестры передали мне, я невольно почувствовала, что каким-то образом украла ее судьбу. – Фумико посмотрела на небо. – Нет большего страдания, чем держать в руках то, что на самом деле тебе не принадлежит. В худшие времена я думала, что лучше бы мы с сестрой поменялись местами.

– Почему?

– Потому что смерть – добрая и быстрая. А тоска – пожизненный приговор. Но конечно, сейчас все лучше, и я…

– Пожизненный приговор, – задумчиво повторил Кейшин