Харуто прислонился к стене, его губы побелели. Пот струился по его щекам. Устало дыша, он закрыл глаза.

– Жаль, что я ничего больше не могу рассказать тебе, Хана, – слабым голосом произнес он, – но это все, что успел открыть мне оставшийся кусочек кости. Если бы у меня было столько кости, сколько я использовал, когда складывал время для твоего отца, я смог бы увидеть, куда они забрали твою маму. Я сожалею.

– Тебе не за что извиняться. Ты уже столько сделал для меня. Слишком много. – Хана уложила его обратно на футон. – Не знаю, как я смогу расплатиться с тобой.

– Нет, ни за что не нужно расплачиваться, – улыбнулся Харуто, погладив ее по щеке.

От этого прикосновения Хана напряглась и глянула на Кейшина. Тот смотрел в сторону.

Харуто убрал руку, улыбка стерлась с его лица.

– Расплачиваться не за что, ведь, хотя мне и удалось сложить время, мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы найти твоего отца. Мы все еще не знаем, где твои родители. Бумага ничего нам не сказала.

– Нет, – возразила Хана, – она сообщила нам самое важное: Шиикуин сохранили жизнь моей маме. Она не была стерта.

– Как вы думаете, что имел в виду Шиикуин под наказанием, «более соразмерным ее преступлению»? – спросил Кейшин.

– Понятия не имею. – Хана покачала головой.

Бумажная дверь скользнула в сторону, открываясь. В комнату зашла Масако.

– Вам пора уходить. Вы получили то, зачем пришли. Больше не подвергайте моего сына опасности.

Харуто приподнялся с футона и, поморщившись, сел.

– Они должны остаться. В нашей деревне им безопаснее всего, пока мы пытаемся понять, что означали слова Шиикуин.

– Мы? – мрачно переспросила Масако. – Это уже их проблема, Харуто, а не твоя. Тебе вообще не следовало вмешиваться.

– Я обязан Исикаве-сан жизнью.

– Ничем ты ему не обязан. Ему не пришлось бы спасать тебя, если бы Чийо не… – Масако запнулась и бросила сердитый взгляд на Хану. – Ей-то ты ничем не обязан.

– Хана – наша семья, – возразил Харуто.

– Пока нет, – бросила Масако, – она еще не твоя жена.

– Но будет. Ее имя записано на моей коже так же ясно, как имя моего отца написано на твоей. Неужели ты хочешь, чтобы я и дальше отклонялся от своего пути и разозлил Шиикуин еще сильнее?

– Конечно нет. – Масако покачала головой и вздохнула. – Я не это имела в виду.

– Тогда все улажено. Хана и ее друг останутся с нами, пока мы пытаемся выяснить, куда Шиикуин забрали мать Ханы, – заявил Харуто.

– Неразумно будет подвергать вас еще большей опасности. – Хана мягко коснулась его плеча. – Нам лучше уйти.

– И куда же ты надумала направиться, Хана? – спросил Харуто. – Если вы уйдете, ничего не спланировав, то только дадите Шиикуин больше шансов поймать вас.

– Харуто прав, – вставил Кейшин, – слепое бегство от Шиикуин не поможет нам найти твоих родителей.

– Это мой дом, и я решу, кто может остаться, а кто – нет, – решительно встряла Масако. – Хана может остаться, но чужаку я не позволю спать под моей крышей. В гостинице ему будет так же безопасно, как в моем доме.

– Я пойду с ним, – кивнула Хана.

– Нет, – возразил Кейшин, – тебе лучше остаться здесь. Ты нужна Харуто. Если кто-нибудь из нас сообразит, что могли означать слова Шиикуин о наказании твоей матери, мы опять соберемся вместе.

– Кей…

– Все в порядке, Хана, – ободряюще произнес Кейшин, – так будет лучше. Мне нужно немного уединения, чтобы подумать.

– О чем же?

Кейшин перевел взгляд с Харуто на Хану.

– Обо всем.

Миска окаю[58] согревала Хане руки, всколыхнув воспоминания о тех днях, когда она болела и отец готовил ей водянистую рисовую кашку. Он любил подавать ее с яйцами и сладким картофелем. Масако подала к приготовленному для Харуто ужину маринованные сливы. Хана зачерпнула ложкой кашу для Харуто, но он отмахнулся от нее.

– Тебе нужно что-то есть, чтобы восстановить силы, – заметила Хана.

– Я не голоден.

– Съешь хоть одну ложку. Пожалуйста.

– Ладно, – Харуто вздохнул, – только одну.

Хана скормила ему полную ложку каши.

– Хана, тебе не нужно ухаживать за мной.

– Мне хочется. – Хана промокнула ему губы мягкой салфеткой.

– Так уж и хочется?

– Конечно.

– Тебе даже не хотелось здесь оставаться. – Харуто опять улегся на лежанку. – Ты же хотела уйти с Кейшином.

– Потому что он здесь чужеземец и ничего толком не понимает. Я волновалась, как он останется один в гостинице.

– И это единственная причина? – глядя в потолок, спросил Харуто.

– А какая еще у меня могла быть причина?

– Ты заботишься о нем.

– Да, – кивнула Хана, – по-дружески.

– И обо мне так же заботишься, – заметил Харуто, – по-дружески.

– Ты же мой самый дорогой и старый друг. – Хана нежно накрыла ладонями его руки.

– Хана, ведь уже через месяц мы поженимся.

– Я… помню. – Хана затолкала эту дату в глубины своего сознания. С тех пор как появился Кейшин, она вдруг осознала, что упорно старается запихнуть ее все глубже.

– Но ты еще не любишь меня.

– Люблю.

– Не так, как жена любит мужа.

– Я понимаю, что этого хотел для нас мой отец, но у нас и так уже есть больше, чем у кого-либо в нашем мире к моменту женитьбы. Мой отец увидел мою мать первый раз в день их свадьбы. Так же, как было и у твоих родителей. Такой искренней дружбы большинству людей в нашем мире не суждено узнать за всю жизнь. Разве этого не достаточно?

– Я понимаю, что этого должно быть достаточно, – согласился Харуто, – но это не так.

– Моя мать научилась любить моего отца. Все, чего у нас нет сейчас, может появиться позже.

– Да? Мы же знаем друг друга всю жизнь. Если ты до сих пор не научилась любить меня, то неужели действительно думаешь, что церемония в храме способна что-то изменить? Мне просто хочется, чтобы…

– Чего хочется? Скажи.

– Не важно. – Он глянул в окно на потемневшее небо. – Единственное место для наших надежд и желаний – небеса.

Глава Тридцать пять. Среди звезд

Кейшин следовал за процессией жителей деревни, не зная, куда она приведет его. Лучше просто идти, делая шаг за шагом, чем валяться без сна в гостиничной постели и ждать восхода солнца. Ему не нравились крутившиеся в голове мысли. Он пытался направить их на решение загадки, поставленной Харуто перед ними с Ханой, но мысли ускользали от него, а их место норовило занять воображаемое лицо Ханы. Прежде чем он сможет хоть как-то уснуть, ему придется провести беспокойные часы, уставившись на предназначенную не