За длинным столом сидели семь членов комиссии — шесть мужчин и одна женщина.

Статс-секретарь Эрвин Хауснер, председатель комиссии и представитель австрийской короны, надел очки и начал листать документы. Долго молчал. Потом поднял голову и посмотрел на Клауса.

— Агент Вебер, вы лично допрашивали свидетелей?

— Так точно, господин статс-секретарь.

— И вы уверены в достоверности их показаний?

— Проверял каждое утверждение через два независимых источника, — ответил Вебер.

Хауснер кивнул и продолжил читать. Вебер сидел неподвижно. Он был спокоен, поскольку знал, чем закончится заседание.

Через полчаса комиссия удалилась на совещание. Вебер и Хаас ждали в коридоре.

Двери зала открылись через сорок минут. Хауснер вышел с папкой подмышкой и коротко кивнул директору.

— Комиссия единогласно приняла решение. Организация Клеменса Мюллера включается в реестр иностранных структур, деятельность которых представляет угрозу национальной безопасности. Её операции на территории империи должны быть приостановлены, банковские счета заморожены, сотрудники обязаны покинуть страну в течение десяти дней.

Вебер кивнул.

— Благодарю, господин статс-секретарь.

Хауснер ушёл. Дитрих хмыкнул и хлопнул Вебера по плечу.

— Хорошая работа, Клаус.

— Спасибо, герр директор.

Они разошлись. Дитрих — в свой кабинет, Клаус — на улицу.

Вебер прошёл два квартала пешком, зашёл за угол и остановился в арке старого дома. Потом достал телефон и набрал номер.

— Говори, — раздался голос на другом конце.

— АУГР объявило агентство Мюллера нежелательной организацией.

— Неплохо. Что дальше?

— Мюллер ничего не сможет сделать, это решение австрийского правительства, а не просто прихоть спецслужбы. Обжаловать можно, но это месяцы в судах. А пока его деятельность на территории Австрии запрещена, и это важный прецедент для других стран, — улыбнулся Мюллер.

— Хорошо. Позаботься, чтобы другие страны последовали примеру.

— Я работаю над этим. Дайте время.

— Время у тебя есть. Но не затягивай — Чёрная каста хочет продолжить свою работу в Европе, — ответил собеседник, и связь оборвалась.

Вебер убрал телефон, потом вышел из арки и зашагал в сторону дома, раздумывая над дальнейшими действиями.

Нужно подготовить пакеты документов для немцев и итальянцев, организовать публикации в прессе — СМИ любят истории про иностранных шпионов. Если всё сложится, через месяц Мюллер станет персоной нон-грата во всей Европе.

А дальше можно будет нанести удар уже не через бюрократию, а другими методами. Никто не посмеет встать на защиту изгоя.

Вслед за репутацией Мюллера пострадает и честь графа Сереброва. Знатные партнёры разорвут с ним сотрудничество, боясь за свой престиж. У графа Сереброва не останется союзников в Европе.

И тогда Чёрная каста осуществит задуманное…

Глава 15

Российская империя, город Санкт-Петербург, поместье графа Сереброва

Телефон зазвонил, когда я ехал по мосту на Васильевский остров. Это оказался Мюллер.

— Юрий Дмитриевич, у нас проблемы, — начал он без предисловий. — Австрийцы только что объявили мою организацию угрозой нацбезопасности. Счета заморожены, сотрудникам дали десять дней на выезд. Мне прислали полный список, там все наши информаторы… Вебер, ублюдок, проделал хорошую работу, — процедил Клеменс.

Я молча слушал, наблюдая, как по стеклу магомобиля стекают струи дождя.

— Как реагируем? — спросил Мюллер.

Я потёр переносицу. Да уж, примерно такого удара и следовало ожидать. Увы, мы мало что можем противопоставить. Против магов Чёрной касты и наёмников у Мюллера имелись вооруженные люди, а вот государственным решениям мало что можно противопоставить.

Однако в голове у меня уже складывался план.

— Первое. Заяви публично, что агентство прекращает делиться информацией с АУГР. Пусть сами справляются с кастой.

— Понял. Это вызовет скандал.

— Это вызовет вопросы. Почему главная спецслужба империи лишилась лучшего источника информации о Чёрной касте? Второе — переноси основной офис в Белград. Вы с сербами наладили сотрудничество, а король лично обещал мне содействие. Белград — нейтральная территория, оттуда тебе будет удобно координировать операции по всей Европе, — продолжил я.

— Согласен, — отозвался Мюллер. — И третье?

— Третье — продолжаем работать. Пусть Вебер думает, что победил.

— Я вот думаю, что он продолжит действовать… Но вы правы, господин. Больше нам ничего не остаётся, — вздохнул Клеменс.

Ещё несколько минут мы обсуждали детали. Затем я сбросил звонок и сел на диван в гостиной.

Дождь не стихал. В доме было тихо — здесь и так было мало слуг, а в поздний час они уже спали. Хотя знали, что я приеду, поэтому приготовили ужин, аппетитный аромат которого доносился с кухни.

Но есть не хотелось. Я чувствовал, как Пустота во мне требует внимания. Если бы просто позволил ей вырваться и поглотить пару-тройку предметов в комнате — стало бы легче. Даже убивать никого не нужно, просто спустить пар.

Но я не хотел, из чистого упрямства. Не хочу позволить Рагнару оказаться правым.

Я всё-таки перекусил и отправился на свою тренировочную площадку на заднем дворе. Дождь к тому времени иссяк, превратившись в лёгкую, почти приятную тёплую морось.

Чертёж идеальной ауры остался в Новосибирске, но я помнил достаточно деталей из него, чтобы провести новый эксперимент прямо сейчас.

Предыдущая попытка чуть не закончилась катастрофой. Я перестроил свою ауру слишком агрессивно, перегрузил систему. На этот раз решил действовать мягче.

Сел прямо на мокрую траву, закрыл глаза и углубился внутрь себя.

Моя аура представала перед мысленным взором привычной картиной — сложная многослойная структура, пронизанная сетью каналов. Большинство магов видят только общую структуру. Я различал каждый слой, каждый канал. Часть из них уже была выправлена, но в зоне, прилегающей к центру, по-прежнему виднелись врождённые искажения.

Я сфокусировался именно на ней. Там, где раньше были грубые искажения, теперь оставались лишь тонкие, но заметные шероховатости. Последствия второй коррекции, которая далась мне непросто.

Но на этот раз я вообще не стал резать. Вместо этого создал тонкую полоску целительской маны и начал поглаживать ей повреждённые участки. Как шлифуют дерево мелкой наждачной бумагой.

Шероховатости поддавались неохотно. Я работал медленно, не торопясь.

Время потеряло значение. Я слышал только собственное дыхание и стук сердца.

Где-то на третьем часе почувствовал сдвиг. Аура поддалась. Я ускорился чуть-чуть, продолжая полировку.

Потом остановился. Открыл глаза.

Вокруг стало светло. Неужели наступило утро?

Я взглянул на часы и понял, что сейчас почти три часа ночи. Просто летом в Петербурге белые ночи — как-то я об этом забыл. До этого небо было затянуто тучами, а теперь вот они разошлись, и стало светло, почти как днём.

Я потянулся, чувствуя лёгкую усталость, но