что таежные психопаты пока что не подозревали о вернувшемся к нему разуме, план выглядел вполне реальным.

Очень осторожно, стараясь не привлекать к себе лишних взглядов, Антон начал постепенно ускорять шаг. Через некоторое время он поравнялся со Степанидой, а потом и с шедшими перед ней женщинами, обогнал их и приблизился к головной части колонны, где Матвей и Степаныч тащили тело покойной Аксиньи. На него по-прежнему не обращали внимания, будучи, видимо, в полной уверенности, что одурманенный пленник никуда не денется. Заветная двустволка маняще болталась за спиной бывшего проводника, который шел очень удачно вторым в колонне, ухватив обеими ладонями рукояти носилок и глядя прямо перед собой, в спину своему напарнику, а позади в непосредственной близости никого не было. Так… Нужно только незаметно подойти к нему сзади, сорвать оружие с его плеча, заставив выронить ношу, благо руки уже почти свободны от пут, а потом оглушить его прикладом и взять на прицел Матвея, желательно прислонившись спиной к дереву, чтобы старухи не подобрались сзади, а то мало ли чего от них можно ожидать. Только бы тело не подвело, ведь возможность снова управлять им вернулась совсем недавно, а полноценно проверить навыки возможности нет… Но и выбора тоже нет – другого шанса может не быть. Придется рисковать.

Пошевелив кистями, мужчина окончательно избавился от веревки, но руки по-прежнему держал сведенными сзади, чтобы раньше времени не раскрыть себя. Вот он уже был в паре метров от Степаныча, приноравливаясь к его шагу и даже стараясь дышать с ним в унисон. Охотничьи навыки и рефлексы, наработанные за годы пусть и не частых, но регулярных путешествий по лесам, вновь активизировались, пробуждая древние первобытные инстинкты хищника, преследующего добычу. Вот только добыча в этот раз была куда крупнее и опаснее привычных уток, зайцев и куликов, а под указательным пальцем отсутствовал надежный спусковой крючок ружья, своим металлическим холодом вселявший уверенность в гарантированном превосходстве над жертвой. Никогда еще Антону не приходилось сталкиваться с другим человеком в противостоянии, ставкой в котором была бы его собственная жизнь, не считая разве что пары уличных драк с пьяными гопниками, но те были грозными лишь на словах, и дальше разбитых носов в таких ситуациях дело не заходило. Что ж, все когда-то бывает впервые, так будет и теперь. Нужно только сосредоточиться и немного успокоить бешено колотящееся сердце. Еще один миг – и пора. Сейчас… Вот сейчас…

Степаныч с Матвеем вдруг резко остановились так, что охотник, сделавший по инерции еще несколько шагов, чуть было не впечатался лицом в затылок намеченного противника. Затормозили и прочие участники процессии, постепенно нагонявшие передних. Лес закончился, деревья расступились, и в мерцающем свете факелов взору открылась конечная цель их долгого путешествия сквозь темноту, еловые колючки и цепляющиеся за ноги корни. Савынкан, доселе знакомый Антону лишь по случайно подслушанным разговорам, теперь предстал перед ним во всей своей красе.

Впрочем, особого впечатления кладбище на путника не произвело – погост как погост, только очень старый, и вместо могильных холмиков – замшелые деревянные домовины с двускатными крышами, наподобие тех, что ему доводилось когда-то видеть в деревне под Архангельском, где жили его дальние родственники. Только там эти домовины были увенчаны восьмиконечными старообрядческими крестами с навершиями, а здесь никаких крестов не было и в помине. Какой-нибудь этнограф или фольклорист при виде этого кладбища, наверное, пришел бы в восторг от такого свидетельства дремучей древности, в идеальном состоянии сохранившегося до наших дней, однако Антону было не до того – его больше заботило, как в изменившейся обстановке воплотить в жизнь задуманный план побега.

Носильщики тем временем опустили свой груз на землю и теперь с натугой поводили плечами, разминая затекшие конечности. Прибывающие одна за другой старухи, не задерживаясь, разбредались по кладбищу, втыкали факелы в размокшую от затяжных дождей землю и принимались копошиться у могил, занимаясь там какими-то им одним понятными делами. Привязанная к дереву коза беспокойно топталась на месте, била по земле копытами и оглушала округу своим дребезжащим «ме-е-е». Матвей вскоре отошел куда-то в сторону, скрывшись во мраке, а Степаныч, воспользовавшись передышкой, первым делом потянулся к фляге, допил из нее остатки и только после этого, наконец, обратил внимание на пленника. Антон к тому моменту уже вытащил руки из-за спины, зажал в кулаке тут же подобранный на земле камень и приготовился к броску, надеясь, что пьяный проводник этого не заметит. Однако тот, вопреки ожиданиям, даже в таком состоянии не утратил бдительности.

– Э, па́ря, ты как развязался? – воскликнул он и рванул с плеча двустволку. Медлить больше было нельзя, и Антон рывком бросился вперед, врезавшись всей своей массой в сухощавую фигуру Степаныча. Тот не успел увернуться, потерял равновесие и с размаху шлепнулся на спину, а нападавший повалился на него сверху, одновременно пытаясь выхватить у него ружье и нанести удар камнем по голове. Проблемы с координацией были у обоих – у одного от алкоголя, у другого от отравления, и соперники неуклюже завозились в грязи, подобно борцам каких-нибудь боев без правил, рыча, матерясь и молотя друг друга кулаками.

Антон был моложе, имел неплохую спортивную подготовку и крепкие мускулы, но на стороне Степаныча оставались выносливость и опыт старого таежника, бывавшего еще и не в таких передрягах. Кроме того, в его пользу играло время – их стычка не могла остаться незамеченной, и вот-вот к проводнику должна была подоспеть подмога. Счет шел на секунды, и Антон, собрав все оставшиеся силы и чудом уклонившись от летевшего в висок приклада, оттолкнул врага обеими руками, перехватил его оружие за цевье, уперся ногами в землю и откинулся назад, вырвав-таки двустволку из дрогнувших пальцев противника и откатившись вместе с ней вбок. Тот попытался вскочить и ринуться в контратаку, но опьянение все же замедляло его. Степаныч замешкался на мгновение, и этого мгновения бывшему пленнику хватило, чтобы подняться на ноги и выставить ружье в его сторону.

– Сидеть, падла, – натужно выдохнул запыхавшийся Антон, – патроны кидай сюда, быстро!

Проводник заскрипел зубами, но подчинился: снял с пояса патронташ и швырнул его в сторону несостоявшейся жертвы. Антон ловко, не сводя мушки с цели, подобрал трофей и взвел курки.

– Так, слушай сюда… Вы все слушайте! – заорал он, обведя беглым взглядом кладбище и столпившихся на нем старух, бездвижными фигурами застывших около домовин и вперивших в него невидимые в темноте глаза. – Я сейчас уйду отсюда, и любая сволочь, которая пойдет за мной, тут же получит картечью в пузо! Хоть дед, хоть бабка,